- На ловца и зверь бежит, — засмеялся Руй, когда Паула сообщила ему об этом, и подмигнул дочери.
- Но мне туда путь закрыт, — нервно проговорила она.
- А ты что-нибудь придумай, устрой небольшой маскарад. Разве ты не актриса? — подначил ее Новаэс.
- Отличная идея, — тут же загорелась Паула. — Я даже знаю, что мне сыграть. Спасибо, что надоумил, папочка! — И, поцеловав отца, упорхнула.
Рун, оставшись в кабинете один, довольно потер руки. Всем этим делом он занимался не только из любви к дочери. Хотя и из любви тоже. Но здесь были задействованы и деловые интересы. Сейчас, когда его репутация как делового человека и банкира находилась в опасности, он хотел, чтобы пятно легло и на его компаньонов. Эти компаньоны были нужны ему, он был в них заинтересован. Поэтому он хотел, чтобы они стали менее разборчивыми в средствах, почувствовав себя уязвимыми. Хотел, чтобы деловые связи, которые
вот-вот могли порваться, были подкреплены семейными узами. Тогда его не так-то легко было бы потопить. «Флотилию топить трудней, чем одинокий корабль, даже пиратский-распиратский», - повторил он свое любимое присловье и от души пожелал дочери удачи.
Ниси все пыталась добиться хоть каких-то известий о Жозиасе. Каждый день она спрашивала Тиану, но та с каждым днем все надрывнее отвечала, что никаких новостей нет.
Тиана нервничала и чувствовала, что она на грани срыва. Она не могла крикнуть Ниси, чтобы та перестала мучить ее, что она сама сходит с ума из-за предательства этого человека, что он стал кошмаром и наваждением ее жизни. Но Ниси была хозяйкой, и Тиана опять и опять отвечала ей: «Нет, нет и нет!» — и чувствовалось, что она долго не выдержит этой муки.
Желая хоть как-то себя обезопасить, Ниси поехала к матери и попросила погадать ей на картах.
Алзира раскинула карты и долго вглядывалась в них.
— Ох, доченька, — со вздохом начала она, — грозит тебе серьезная беда...
— Родригу меня бросит? — быстро спросила Ниси.
— Похоже, что нет. Он всерьез полюбит тебя, но вроде бы слишком поздно, а пока тебе предстоят многие испытания, так что готовься к ним.
А как к ним готовиться? Вот если бы тут была Клотильда, она бы помогла ей, хоть подсказала что-нибудь. Но Клотильда была далеко, в прекрасном и холодном Париже, о котором Ниси теперь вспоминала с нежностью.
И раз Клотильды не было рядом, она решила посоветоваться с Бруну.
Бруну ее ничем не обрадовал.
— Мне кажется, Паула что-то задумала против тебя, — сказал он. — Она на днях приходила ко мне и требовала пленку с вашим новосельем. Мне кажется, все вертится вокруг колье.
Вот они, вести, что пришли совсем с другой стороны.
— Я и сама так думаю, — со слезами в голосе призналась Ниси.
— А почему бы тебе не сказать все как есть Родригу? Ведь это самый простой, самый лучший, самый беспроигрышный выход?
- Не могу! — зарыдала Ниси. — Не могу признаться, что его обманула. Я так хорошо все придумала! Вышло так красиво, все получились такие добрые, благородные. Он так страдал, что заподозрил меня по навету Паулы. А теперь, значит, надо признать, что она была права?
- Но ведь она, правда, права, — меланхолично заметил Бруну, — и если при всех докажет свою правоту, тебе будет хуже.
— А знаешь, что мне сказал Родригу? — всхлипывая, продолжала настаивать на своем Ниси. — Что он чувствует себя сильнее и лучше оттого, что у него жена, которая не лжет!
— Вот и не лги,— так же меланхолично буркнул Бруну.
Но Ниси только плакала, не в силах набраться мужества и разом покончить с тем, что ее так мучило. Бруно смотрел на нее с сочувствием, жалея, что ей придется испить чашу позора до конца.
Глава 23
Обходя особняк, Эстела каждый раз с удовлетворением отмечала, что поступила правильно, купив его и оставив старый, где гнездились несчастья. Вот и у Родригу стала налаживаться семейная жизнь. Сейчас они решили представить Ниси своей родне, и поэтому у Эстелы был хлопот полон рот: что ни говори, а званый обед — дело нешуточное. Домашние хлопоты отвлекали ее от невеселых мыслей. Своей семейной жизнью Эстела была прежнему не слишком довольна.
Поначалу она всем сердцем приняла Симони, хотела помочь девочке, и расположить ее к себе. Но Симони оказалась трудным орешком и мало-помалу начала раздражать Эстелу: девица не шла на контакт, держалась дерзко и подчас вызывающе. Поведение ее беспокоило и Тадеу, и Горети, и они виделись все чаще и чаще, обсуждая, чем и как помочь дочери.