— Нет уж, уволь. — Олавинью потянулся. — Вот если бы ты хотела со мной переспать, то я всегда к твоим услугам. А то, что ты несешь, просто бред какой-то. Они все взрослые люди и прекрасно без тебя разберутся.
- Эх ты! Я с тобой поделилась своей тайной! Сказала тебе самое главное! Доверилась! Правильно мне все говорили, что не стоит с тобой связываться! — Голос Симони звенел от обиды и негодования.
— Кто это «все»? — недовольно стал выяснять Олавинью. — И почему не стоит? Я тебе сказал, в чем ты можешь на меня рассчитывать.
Но Симони уже вскочила и убежала. Ничего, она еще найдет способ добиться своего, она же знает, что папе с мамой будет очень хорошо вместе, а заодно и ей, Симони.
Они снимут новую квартиру, мама умеет так красиво и удобно все устроить. Симони будет помогать ей. А в конце недели они будут все вместе ездить на уик-энды, как все ее подруги. Купаться, загорать на пляже. Плавать все вместе. Они с папой могут поиграть и в теннис, как Сандра. А может, даже покататься на лошадях, как Анжела. А то мама все работает да работает, все шьет да шьет. Надо же им и пожить когда-нибудь.
Симони брела по улице, погрузившись в свои девчоночьи мечты, строя рай для себя и для своих близких. Лучезарный, недостижимый и поэтому особенно желанный. В этом раю все были довольны и счастливы — мать, которая все последнее время только и знала, что кричала на нее и даже надавала оплеух, отец, который не кричал, но был таким усталым и таким печальным, и она, Симони, которой совсем не нравился самодовольный Олавинью и которая мечтала о прекрасной вечной любви. Любви, что соединяет людей навсегда
и делает их детей счастливыми.
Дерзкая, неуживчивая Симони — взрослые считали ее такой бесстыжей, такой циничной, а она была просто маленькой девочкой, которой недоставало родительского тепла. Она шла по шумной улице и счастливо улыбалась своим мечтам.
Глава 24
Несмотря на мучившие ее страхи и опасения, Ниси с искренней радостью ждала семейного торжества. Ей казалось, что, войдя в клан Медейрусов как его полноправный член, она станет совсем иной, станет настоящей дамой, и Родригу уже не будет вспоминать, что когда-то была у них в доме служанкой. Тем более что и дом тот канул в прошлое, дом, где, вполне возможно, она не всегда вела себя благородно и достойно. Зато теперь, в новом доме, наконец, став по-настоящему женой Родригу, она больше не уронит себя
и всегда будет настоящей леди.
Так обещала себе Ниси, помогая Эстеле готовиться к празднику.
В отсутствие Клотильды наставницей Ниси по части хорошего тона стала Эстела, и невестка охотно слушалась и повиновалась золовке. Эстела объяснила Ниси, что ни угощение, ни убранство не должны поражать роскошью.
В меню следует избегать новомодных блюд, заморских деликатесов, экзотических фруктов — словом, всего того, чем обычно поражают воображение гостей из деловых кругов, будущих клиентов или партнеров. Родственники этого не оценят, они сочтут подобные изыски свидетельством легковесного следования моде, упрекнут за транжирство и при случае откажут в кредите. Блюда должны быть традиционными, но тщательно и отменно приготовленными. Во всем должна чувствоваться солидность, основательность. Потому что если
столу не будет отдано должного, если на нем не будет дорогих вин, мясных и рыбных перемен, то это расценят как скупость, что тоже не к лицу солидному торговому дому. Поэтому Эстела наняла специально для этого обеда повара — знатока бразильской кухни и нескольких официанток, чтобы прислуживали за обедом.
Затем они с Ниси тщательно проследили за уборкой, украсили комнаты цветами, покурили душистыми свечками. В доме сияло все — полы, зеркала, стекла, полированная мебель.
И так же скромно, достойно, но богато должны выглядеть и мы с тобой, — прибавила Эстела. — Никаких легкомысленных туалетов, скромные закрытые платья, но роскошные драгоценности.
— Ты, конечно, наденешь твое колье, — прибавил Родригу, прислушивавшийся к их разговору.
— Конечно, надену, — откликнулась Ниси, а про себя тяжело вздохнула.
Все дни перед празднеством она старалась не выходить из дома, потому что только в нем чувствовала себя в безопасности — ведь Пауле вход в него был закрыт. За хозяйственными хлопотами и заботами время пробежало быстро, и вот уже две хозяйки, постарше и помоложе, обе гладко причесанные, в глухих платьях, сияя драгоценностями в ушах и на шее, ласково улыбались входящим гостям.
Старушки в черных платьях обнимали и целовали их, седые сухонькие сеньоры с улыбкой кивали, похлопывая по руке, а иногда и целовали в щечку.