Впервые он говорил ей о том, что его привлекло в ней. Груз ответственности перед семьей превратил Стефано в стандартный тип «сильного и молчаливого», в человека, не привыкшего анализировать свои чувства. Теперь он это делал, но было слишком поздно. С невыносимо горестным чувством она отметила, что Стефано говорил обо всем в прошедшем времени. Она закусила губу, чтобы та не дрожала, и попыталась найти какое-нибудь занятие своим рукам, холодным и влажным.
– Можно мне попить? – спросила она.
– Конечно, прости, я забылся. Что ты хочешь? – И он повернулся к бару в глубине комнаты.
Ее просьба разрушила интимную атмосферу, и Крессида почувствовала, что со стороны Стефано больше не будет откровенных признаний.
Она поняла это по его тону, холодному и несколько официальному. Она предпочла бы сразиться с ним, ударяя кулаками ему в грудь, стараясь обидеть его своими словами, она была готова прибегнуть к чему угодно, чтобы только он не разговаривал с ней этим вежливым тоном, будто она была гостьей, приглашенной на ужин, женщиной, с которой он только что познакомился.
– Немного сока. – Она попыталась говорить тем же тоном, что и он.
Кивнув головой, он налил в высокий хрустальный бокал ее любимый сок папайи со льдом. Она взяла у него бокал, глядя в его красивое лицо, рука ее, к счастью, не дрожала.
– Может быть, сядем? – И он указал на небольшой диван, но Крессида отказалась.
Стоя, она чувствовала себя не столь уязвимой. Если она сядет рядом с ним на диван, кто знает, как она себя поведет? Ведь ей очень хотелось оказаться в его объятиях, хотелось, чтобы он любил ее, как это было той ночью у нее дома. А он наблюдал за ней, непроницаемый как статуя.
– Ты сохранил всю мою одежду, – заметила она.
– Тебя это удивляет?
Она сглотнула.
– Да. Почему ты это сделал?
– Я предполагал, что ты вернешься.
– Вернусь? – Ее голос дрогнул.
– Естественно, я думал, что ты вернешься. Если бы даже у тебя не было никакой другой причины, то ты вернулась бы, чтобы забрать эту гору нарядов, потому что приобрести новые тебе было бы трудновато. – Он с раздражением сжал губы. – Мне и в голову не приходило, что ты настолько упряма, что даже не попытаешься забрать их.
Ее зеленые глаза ярко вспыхнули.
– Мне хотелось начать все сначала.
– А!
Его язвительный тон добавил масла в огонь.
– Да, сначала! Заново! А все эти наряды совершенно не подошли бы мне в той жизни, которую я собиралась вести.
– Конечно, нет, – съехидничал он. – Мешковина несравненно пригоднее, судя по тому, что я видел.
Зря она надеялась на его сочувствие: Стефано жалил так же больно, как и всегда.
– Мне хотелось попробовать независимости, – сказала она тоненьким голосом, в последней попытке объяснить ему, как ей было одиноко. – Независимости, которую ты мне когда-то обещал и которой потом лишил.
– Но независимость не дают, Крессида, ее нужно брать.
– Как же я могла взять ее, когда ты имел надо мной абсолютную власть!
– Почему же ты мне это позволила? А?
«Потому что ты был сильным, а я слабой, – с грустью подумала Крессида. – Меня пугал твой жизненный опыт».
Она поставила бокал с соком на небольшой столик.
– Ничего это не дает, я имею в виду мое пребывание здесь. И мы оба знаем об этом, Стефано.
– Наоборот, я ничего не знаю. И сейчас не место и не время обсуждать это. Ты все еще слаба, только что встала с постели, а Роза ждет, чтобы подать ужин. И, – его лицо стало серьезным, – ты должна есть и поправляться. И вообще тебе необходимо заботиться о себе.
Конечно, причина – его ребенок, если он только есть. Вот почему он так заговорил. Понятно, что в этом случае Стефано будет всячески оберегать ее.
– Мы ужинаем одни? – спросила она.
Ей показалось странным, что за столом нет никого из членов семьи.
– Да. Совершенно одни.
За ужином Стефано был само очарование, но для Крессиды обстановка была слишком мучительной, чтобы расслабиться. Она почти не ела, и деликатесы, приготовленные Розой, практически все остались у нее на тарелке. После ужина они пили кофе в гостиной. Крессида напряглась, когда Стефано, не спросив, положил ей в чашку кусочек сахара.
– Ты действительно думаешь, что мы мирно проживем здесь следующую неделю?
– Думаю, мы можем попытаться. Понимаешь, я тебе уже как-то говорил, Крессида, я приму все необходимые меры.
Конечно, это был совсем не тот ответ, которого ждало ее глупое сердце, но, возможно, это было лучшее, на что она могла надеяться в данной ситуации.
Стефано был совсем близко и смотрел на нее.
– Завтра мы с тобой поедем в горы.
– Разве ты не работаешь? – удивилась она.
– Завтра нет. А сейчас, мне кажется, я должен отправить тебя в кровать. Ты устала, да?
Даже не попытался коснуться ее. Даже этого уже нет. Крессида лишь кивнула в ответ, боясь произнести хоть слово. У себя в комнате она устало разделась. Через закрытую дверь было слышно, как Стефано тихо говорил по телефону. С Эбони, без сомнения. Считают дни, когда снова смогут быть вместе.
Сил Крессиды хватило только на то, чтобы добраться до постели и рухнуть на мягкие белоснежные простыни.
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ
К своему удивлению, Крессида крепко спала ночь, а проснувшись, вспомнила вчерашний разговор Стефано по телефону, после того как он оставил ее в комнате. И она еще согласилась поехать с ним сегодня в горы!
В машине, наедине с ним! Конечно, это безумие, а какой выход? Проводить долгие дни наедине с ним здесь, на вилле, разве лучше?
Она выглянула в окно. Был такой замечательный день, самый лучший из тех, какие бывают в Италии. Легкий теплый ветерок надувал тонкие занавески, и они казались мягкими облаками. Поднявшись, Крессида решила: едем. Она сыграет свою роль. И никоим образом не выкажет истинных чувств к Стефано, и между ними больше не будет физической близости. Иначе ее сердце не выдержит.
В столовой было пусто. Роза принесла ей теплый хлеб, свежие финики и сок. И с удовольствием смотрела, с каким аппетитом Крессида все это ест.
– Вкусно?
– Очень! – улыбнулась Крессида.
Глаза служанки светились искренней любовью.
«Неужели она когда-то боялась этой дружелюбной и преданной женщины? – думала Крессида. – Или она считала, что с прислугой вообще трудно найти общий язык?»
Ей не хватало той непринужденности, с какой Стефано обращался с Розой и ее мужем. Попытки же Крессиды наладить с ними отношения оканчивались неудачей, ей казалось, что они не одобряют выбор своего хозяина. Им хотелось, чтобы Стефано женился на итальянке, женщине своего круга. Но может быть, она все это выдумала, и никакого осуждения с их стороны никогда не было?
– Ты была так добра ко мне, Роза, – тихо сказала Крессида. – Ухаживала за мной, как мать, когда я болела.
Итальянка покачала головой.
– Когда вы болели, с вами не было никаких проблем, синьора. Вот синьор теперь, так с ним действительно беда!
Роза вышла из комнаты, и Крессида слышала, как она быстро заговорила по-итальянски, и понять ее не удалось.
Вытерев рот салфеткой, Крессида подняла глаза и увидела, что Стефано наблюдает за ней. Он смотрел на ее стройную фигуру в белом хлопчатобумажном платье, на высокую грудь, тонкую талию, подчеркнутую кожаным поясом. Стефано тоже был одет очень просто: белая майка заправлена в серые льняные брюки на поясе.
– Доброе утро, – улыбнулся он. – Роза сказала, что ты хорошо поела.
Выражение беспокойства и заботы в его глазах – это не что иное, как вежливость, напомнила себе Крессида.