- Эммм… - стонет мой муж, понимаясь на локтях, он принял весь удар на себя, и я даже не могу представить себе на сколько больно его спине ударится о землю. Он держится одной рукой за поясницу и наконец занимает положение сидя все еще прищуриваясь от боли.
- С вами все хорошо? – осторожно спрашиваю, но от моих слов муж лишь сильнее морщится, а потом подтягивает руками к себе больную ногу, и я вижу, окровавленный след под ней. Тут же метнувшись к нему обратно, я отряхиваю от грязи с нега ладони, чтобы положить их на открывшуюся рану и начать лечить.
- Что ты делаешь?! – тут же грозно спрашивает муж, перехватывая мое запястье.
- Я хочу попробовать вылечить вас, - растеряно смотрю в его горящие гневом темные глаза, но, что так сильно могло его разозлить не знаю, все же выдёргиваю свою руку и хочу сделать следующую попытку.
- Я же сказал не надо! – рычит муж, и даже злость сейчас дается ему с трудом, он борется с болью, со мной, со всем Миром.
- Муж мой, но я хочу облегчить вашу боль.
- Я разве просил об этом? – спрашивает муж раздраженно и отводит взгляд чтобы хоть немного спрятать лицо с отпечатком боли.
- Я выросла в лесу и там не все и не всегда могли попросить о помощи, да и вообще говорить, но это не значит, что они отчаянно не нуждались в ней.
- Ясно, я так и думал, значит ты привыкла делать, то, о чем тебя не просят, - Генерал проверил раненую ногу и снова вернул ее в прежнее положение выровняв. Распахнув теплый укороченный тулуп, он выдернул край белой рубашки и оторвал от нее белую полоску, который принялся перевязывать рану, - Помогать нужно лишь когда тебя об этом просят, да и то не всем, тогда люди действительно ценят, то что получают, а не относятся к помощи, как к чему-то должному.
- Могу ли я помочь вам? – спросила я, стоя рядом на коленях среди снега, вороха старых листьев и веток.
- Нет, - услышала я однозначный отказ и немного расстроилась, - Со мной этого уже не случиться…- сказал мрачно себе под нос Генерал странную фразу.
- Муж мой, что вы имеете в виду? – удивлённая спросила я, хлопая глазами, на лицо откуда-то сверху снег падал большими белыми хлопьями.
- Жизнь. Со мной она точно уже не случится, после всего, что было я уже давно мертв, меня не нужно спасать, лечить, жалеть, мне ничего не нужно, просто у меня еще есть не законченные дела. Обязательства, которые я должен выполнить, прежде чем перестать бороться… - я смотрела сейчас на мужа, не моргая буквально впитывая каждое его слово и была поражена его глубокой тоской и отчаяньем.
- Муж мой, вы имеете в виду вашу драгоценную сестру, что лежит не живая не мертвая? – не знаю откуда во мне взялось столько смелость спросить так открыто об этом, но муж был удивлён настолько, что буквально каждая морщинка на его лице разгладилась в этот момент, но длилось это лишь мгновение и он устало прикрыл глаза.
- Ты ничего не можешь знать, а то, что ты знаешь не твое ума дело, - сухо ответил он возводя между нами стену.
- Но, ведь мы же семья, а значит и ваша сестра часть моей семьи, я уже давно знаю, что вы забираете мою кровь, чтобы спасти дорогого человека и рада, что вы делаете это для нее. А еще я рада, что могу быть полезна своей семье. Муж мой, я хочу разделить с вами это бремя… - кажется, в этот момент я шмыгнула носом, потому что вот-вот была готова расплакаться. Мне действительно было жаль его, себя и всю эту ситуацию в которой мы находились, жизнь в которой выжить удается не каждому, как бы он не боролся.
Между нами повисла вязкая тишина.
Первое потрясение начало отступать и на его место пришло осознание того, где же мы находимся. Смотреть тут было не на что, мы с мужем находились на дне большой глубокой яма по боками которой торчали витиеватые мокрые корни деревьев.
Генерал сидел, прислонившись спиной к земле и тяжело дышал. Нужно было срочно что-то предпринять, я поднялась на ноги и отряхнувшись попробовала хвататься за корни, чтобы забраться наверх, но корни не выдерживали мой вес и то и дело ломались. Так в попытках вскарабкаться наверх я провела много времени пока окончательно не выбилась из сил это заметил и мой муж.
- Прекрати, нас скоро найдут и вытащат отсюда, - его лицо было невозмутимым, а голос спокойным, но мне все равно было слишком тревожно.