Прежде чем я успеваю увидеть мрачное выражение лица Леви, я чувствую его. Нет, я вдыхаю его.
Это ощущается в быстром подъеме и опускании его груди. Он сжимает кулаки. Не двигает плечами.
Я смотрю на него и громко сглатываю. Его взгляд совершенно черный.
Мрачный.
Смертельно опасный.
Как будто он может убить Джерри и не испытать ни капли вины.
Он начинает отталкивать меня, но я преграждаю ему путь, так что оказываюсь спиной к нему и лицом к Джерри.
— Разве твой отец не судья Хантингтон? — спрашиваю я самым холодным голосом.
— Хорошо, что ты знаешь об этом, — Джерри продолжает ухмыляться, и я злорадствую, что сотру эту ухмылку, раз и навсегда.
— Я предлагаю тебе поехать домой и расспросить отца о деньгах, которые он присвоил у королевского двора. Потому что угадай, у кого есть доказательства? Да да, у моего собственного отца. А теперь, если я вернусь домой и сообщу ему, что сын судьи Хантингтона, неудачник приставал ко мне, кто, по-твоему, заплатит?
Все ухмылки Джерри исчезают, и его лицо становится серым. Держу пари, он думает, что никто не знает о левых проделках его отца. Дело не в том, что папа рассказывает нам подобные вещи, но я подслушала телефонный разговор на днях, когда тайком уходила. Эта информация осталась со мной, тем более что упомянутый судья все чаще появлялся на телевидении.
Джерри бросает на меня испуганный взгляд, ругается и убегает.
— Мудак.
Я оборачиваюсь, собираясь проклясть и Леви, но меня завораживает медленный, но ясный свет его глаз.
Чернота рассеялась и теперь сменилась его обычным скрытым выражением.
Он без пиджака и без галстука. Первые несколько пуговиц его рубашки расстегнуты, будто он не потрудился их застегнуть. В свете фонарей его загорелая кожа контрастирует с белой рубашкой. Из-за драки с Джерри он весь в пыли, а на щеке и ключице два синяка. Его правое плечо свисает в сторону, словно он не может держать его прямо.
Даже в своем растрепанном виде он все еще выглядит великолепным ублюдком.
— Для протокола, я не нуждаюсь, чтобы ты защищал мою честь, — говорю я с насмешливым сарказмом и иду мимо него к выходу.
Он морщится.
Уходи.
Убирайся к черту.
— Мне это не нравится, — голос Леви останавливает меня.
Я медленно поворачиваюсь к нему лицом.
— Что тебе не нравится?
— Когда другие прикасаются к тебе.
Мои губы приоткрываются, не зная, как на это реагировать.
Он принимает решение, двигаясь в мою сторону и нависая надо мной, как проклятая стена.
— С сегодняшнего дня ты никому не позволишь прикасаться к себе, — он произносит эти слова так, словно имеет на это полное право.
— Дай подумать… — издеваюсь я. — Приказ отклонен, ваше величество.
— Астрид, — рычит он, сжимая мою руку. — Ты не станешь бороться со мной по этому поводу.
Я на мгновение ошеломлена тем, как мое имя срывается с его губ этим легким хриплым тоном. Это первый раз, когда он произносит мое имя, и в этом есть что-то тревожно интимное.
— Как будто мне позволено бороться с тобой за что-то другое? — спрашиваю я.
— Да.
— Да?
Он застал меня врасплох слишком много раз за день, и это начинает раздражать. Это очередная игра?
Его рука устремляется вперед и обхватывает мою талию стальным захватом. Я не успеваю отреагировать, когда он дергает меня к себе, прижимая к груди.
Его твердые мускулы врезаются в мою грудь, и я не могу ничего сделать с тем, как они напрягаются на ткани моей рубашки и пиджака.
Обе мои руки давят на его плечи, даже когда внутренности расплавляются от его тепла.
— Борись вот так, принцесса.
Он раздвигает мои ноги одной ногой и устраивает свое бедро между моими чувствительными, пока твёрдая выпуклость не упирается в ложбинку моего живота.
— Видишь, что делает со мной твоя борьба?
Удушающий жар окатывает меня с головы до ног, когда я смотрю на него широко раскрытыми глазами.
Он… твёрдый.
Для меня.
Данная информация бросает меня в петлю.
Новые ощущения покалывают вниз живота.
— Леви…
Это должно было прозвучать, как предупреждение, но прозвучало, как беспомощный стон.
Я облизываю губы, пытаясь подавить его.
— Блядь, принцесса. — его глаза сверкают похотью и этим черным взглядом. — Прекрати это, или я трахну тебя прямо сейчас.
Мне хочется думать, что он этого не сделает, но это Леви Кинг. «Невозможно» в его словаре не существует.
Я пытаюсь оттолкнуть его, но замираю.