Приняв это судьбоносное решение, я машинально дёрнул на себя крайний ящик из среднего ряда — последний из тех, что оставался неосмотренным — и едва сдержал испуганный матюг: в самом центре пустого лотка валялась оторванная человеческая кисть. Блин! Ну вот как так⁈ Казалось бы, давно уже привык! А каждый раз дёргаюсь! Впрочем, сейчас всему виной контраст: как-то не ожидаешь после кулинарного изобилия встретить нечто столь же неаппетитное, как отделённая от остального тела конечность. Н-да… и где же Макс её нашел? И за каким, извините, хреном её сюда притащил? Да ещё и сохранением озаботился? Наверняка ведь в холодос сунул, чтобы та не испортилась и не завоняла! Опять же, интересно, чья она? Явно не останки кого-то из наших сослуживцев, от них ничего крупнее разрозненных молекул не осталось. А так что можно сказать? Рука. Мужская. Кожные покровы с бронзовым отливом, но это скорее загар, чем естественный цвет. Я бы сказал, ранее конечность принадлежала довольно молодому европеоиду. А ещё довольно крупному европеоиду. Плюс множество мелких шрамов и тщательно подрезанные, но неухоженные ногти без следа табачного налёта. Ах, да! Правая грабля. Ну и последний штришок — она не оторвана. И не отрублена. И не отпилена лазером, потому что подпалин характерных нет. Зато срез идеально ровный, в том числе и по костям — отчекрыжило хваталку чуть выше запястья, после сустава.
— Вот ни разу не удивлюсь, если Макс «косплееру» граблю отхреначил! — хмыкнул я себе под нос. — Вопрос только, чем именно, чтобы так чисто? Впрочем, это же Макс! У него какой только хрени нет в загашнике!
— Ники-и-и-ит!..
Чёрт! Опять про Юльку забыл!
— Да, дорогая? — мурлыкнул я исключительно с целью сбить девицу с толку.
— Чего⁈ — растерялась та.
— Это я у тебя спрашиваю — чего? — перехватил я инициативу. — Соскучилась? Или опять страшно?
— Ну да… ты там скоро?
— Уже почти всё проверил! Ещё несколько минут, и за тобой пойду! Так что потерпи немного!
— Постараюсь… — вздохнула девушка.
— Вот и умница! — закруглил я разговор, одновременно задвинув ящик холодильника на законное место. — Макс… где же Макс?..
Старший техник Кузнецов, к слову, обнаружился лишь в третьем, самом дальнем и самом скромном по размерам, помещении. Да ещё и разделённом перегородками на тесные отсеки в соответствии с их прямым назначением: что-то типа спальни с двухэтажными нарами, туалет и… нет, не душ. Скорее, миниатюрный лабораторный бокс с универсальными анализаторами, микроскопом, автоклавом (или ещё какой-то приблудой для дезинфекции) и инструментальным шкафом, набитым всякой медицинской мелочёвкой вплоть до одноразовых скальпелей в индивидуальных упаковках. А вот уже за ним располагалась вожделенная душевая кабинка.
Впрочем, интересовало это всё меня постольку поскольку. Главное, что Макс пребывал именно здесь, а конкретно, на нижнем ярусе тех самых нар. И, такое ощущение, что на лежак он рухнул, как был. Разве что шлем содрал с бедовой головушки и закинул его на верхний лежак. Ну и перчатки туда же отправил. А вот всё остальное… похоже, действовал он в изрядной спешке, что немудрено: если судить по бледной коже, пульсирующей на виске жилке и различимым даже под сжатыми веками судорожным движениям глазных яблок, он таки словил «перегрузку». Очень характерная картина, каковую я наблюдаю уже далеко не первый раз. Но ничего не поделаешь, такова цена за длительную работу в «разогнанном» режиме. Со временем организм, и особенно нервная система вкупе с головным мозгом, идут вразнос, и остановить этот процесс можно только своеобразной принудительной перезагрузкой — либо посредством конской дозы успокоительного, причём какого-нибудь лютого, либо самопроизвольно, когда организм вырубится сам, не выдержав напряжения. Судя по шприц-тюбику характерной расцветки (такие водились только в индивидуальной аптечке старшего техника, больше ни у кого из взвода их не было), что сиротливо валяется под койкой, Макс не стал дожидаться закономерного финала, и спровоцировал его сам. Естественно, как только убедился в относительной безопасности нового убежища. Н-да… в идеале бы его в медкапсулу засунуть часиков на десять, а лучше на все двадцать, но… за неимением гербовой пишем на простой. Вернее, сам же Макс и написал, задействовав медикаментозное спецсредство. Экстренный способ, с далеко идущими последствиями в виде неминуемой последующей реабилитации, причём довольно длительной и обязательно в медицинском стационаре, но здесь и сейчас иначе нельзя. Он даже не в коме, он в некоем пограничном состоянии, когда одна часть мозга — относительно небольшая — способна воспринимать окружающую действительность и анализировать информацию, поступающую от органов чувств, а вот всё остальное серое вещество генерирует крайне затейливые видения, в которых человек неподготовленный и свихнуться может. Другое дело, что как раз Дед Максим привычный, так что может себе позволить экспресс-методику возвращения в норму. Относительную, конечно, и ненадолго, но вполне достаточно, чтобы выбраться из задницы, в которую ненароком угодил. Как, впрочем, и мы с журналисткой.