– Все в порядке, меня просто стошнило. Вторая пачка попкорна была лишней, – хриплю, доставая салфетки из сумочки.
– Может, семейному врачу позвонить?
– Не нужно. Я в порядке. Пока, – сбрасываю вызов и откидываюсь на спинку сиденья.
Глава 18
Дом встречает меня абсолютной тишиной. Я устало прохожу внутрь, захожу в гостиную. Обвожу взглядом комнату и падаю в кресло на шатающихся ногах. В голове всё ещё шумит от волнения и накопившихся эмоций, и на глаза слёзы наворачиваются.
Чёрт, Юля, что ты делаешь? Что за приступ жалости? Посмотри внимательно, это не дом, а клетка, пусть и роскошная.
Здесь тебя растоптали, унизили, а ты ещё и слёзы льёшь...
Я понимаю, я всё понимаю, но что толку то? Взять себя в руки не получается.
Как просто вешать ярлыки на людей. Я и сама такой была, пока не попала в эту чёртову петлю. Оказывается, не стоит говорить человеку: «Я бы так точно не смогла, я бы лучше умерла, чем так унизиться». Нет, не умерла бы. Возможно, жила бы точно так же, подстраиваясь под ситуацию до самого края, до предела чёртового опустошения, пока от тебя не останется одна пустая оболочка.
— Юлия Романовна, можно?
— А? — я смотрю на домработницу затуманенным взглядом, на миг теряюсь. — Конечно, Наталья.
Женщина заходит в комнату и ставит поднос на стол. Приятно, конечно, но я же ничего не просила.
— Что это? — зажмурилась, наблюдая, как ароматный пар поднимается над супницей.
— Куриный бульон и гренки. Вы кушайте, пока горячее. Я ещё принесу, если потребуется. Захар Александрович сказал, что вам нехорошо, велел подготовиться к вашему приезду. Я заберу? — она кивает в сторону груды пакетов с торгового центра.
Наверное, от нервного напряжения я действительно перестаралась. Скупила всё, что можно, не особо задумываясь, нужно мне это или нет. Но так даже лучше, пусть Захар думает, что я весь вечер провела как наглая избалованная девица, тратя деньги. Его деньги.
— Спасибо.
Наталья берёт пакеты и, уже у двери, тормозит.
— Ваш муж скоро будет. Он волнуется, вы бы слышали…
Она что-то говорит, я смотрю на движущиеся губы, но уже ничего не слышу. Напоминает просмотр фильма без звука. Уверена, она думает, что это новость должна меня порадовать. Конечно, ведь столько лет она с нами, она всё видела, всё знает, пусть и молчала, не нарушая личных границ.
Но сейчас блеск её глаз до дикости раздражает.
Почему именно в тот момент, когда вся наша жизнь оседает пеплом у ног, он решил проявить каплю сочувствия? Чтобы после всего я чувствовала себя ещё хуже?
Осознание неизбежного ударяет в живот, выбивая воздух из лёгких.
Он скоро приедет… Чёрт возьми! Нет, не хочу… От обиды хочется лезть на стены. Как я буду смотреть ему в глаза? Как смогу разговаривать? Кажется, что я для него открытая книга. Он считывает всё мгновенно. Каждый жест, каждую эмоцию жадно поглощает, а в ответ — лишь каменное равнодушие и взгляд, полный злобы.
Может, спрятаться? Пожалуй, приму душ, а потом сразу в спальню. Уверена, что ему надоест смотреть на меня спящую, и он быстро уйдёт обратно. Не станет же он терпеливо дожидаться меня.
Поднимаюсь по лестнице и направляюсь в ванную. Сбрасываю с себя одежду и захожу в душевую кабину.
Вода бьёт холодными струями, заставляя стиснуть кулаки и несколько раз жадно вдохнуть воздух. Постепенно добавляю температуру, и вот уже кипяток начинает обжигать кожу, но даже так не могу согреться. Ледяная пустыня расползается внутри, достигая аномальных размеров. Не знаю, сколько времени я так простояла. Да это и не важно.
Выхожу, накидываю халат и направляюсь в спальню. Как только переступаю порог, замираю на месте.
Захар сидит в кресле, закинув ногу на ногу. Его руки скрещены на груди, взгляд мечется… изучает. Ощущение словно под микроскопом оказалась.
Не знаю, что шокирует больше: его присутствие в нашей спальне или заинтересованный взгляд, блуждающий по моему телу. Но нужно как-то взять себя в руки.
— Как ты себя чувствуешь?
— Всё хорошо, — отвечаю сухо.
Отрываю ноги от пола и направляюсь к туалетному столику. Может, если отвлекусь, смогу выдержать очередной бой. Беру в руки тоник и начинаю водить ватным диском по лицу. Наверное, слишком резко и напряжённо, потому что замечаю в зеркале, как его губы складываются в кривую насмешку.