Его челюсть напрягается. — Время пришло.
— Время для чего?
Алессандро целеустремленно шагает вперед, пересекая комнату мощными шагами. Он сжимает инвалидное кресло, пальцы сжимаются вокруг холодных металлических ручек, костяшки пальцев белеют. Какое-то мгновение он просто стоит там, склонив голову, плечи вздымаются при дыхании.
— Але... — шепчу я, приближаясь к нему. — Что ты...
Он несется по пентхаусу, поднимая инвалидное кресло над головой, как будто оно ничего не весит, как будто это просто воздух и металл, а не тюрьма, которой оно стало для него.
— Будь осторожен! — Кричу я, догоняя его, когда он устремляется к балкону. Белизна гостиной расплывается, мой пульс грохочет в ушах, когда я догоняю его. Он стоит у перил, это проклятое инвалидное кресло подвешено над горизонтом Манхэттена.
— Что ты делаешь? — Я вскрикиваю, паника и неверие комом встают у меня в горле.
Он не смотрит на меня, просто смотрит на улицу далеко внизу. Его голос спокоен, но в нем слышится что-то грубое, что-то на грани срыва. — Мне это больше не нужно, — тихо говорит он. — И я хочу положить этому конец, которого оно заслуживает.
Я открываю рот, готовая сказать ему остановиться, подумать, но слова замирают, когда я вижу его ясные и решительные глаза. Прежде чем я успеваю что-либо сказать, он выдыхает и с гортанным рыком швыряет его через край.
Я бросаюсь к перилам, хватаясь за холодный металл как раз вовремя, чтобы увидеть, как падает инвалидное кресло. Это всего лишь серебряное пятно на фоне неба, прежде чем оно падает на асфальт внизу. Оно разлетается на искореженный металл и осколки пластика. Звук отдается эхом, резким и неистовым, даже на такой высоте.
Мы долго стоим там, холодный ветер треплет нам волосы, яркий солнечный свет льется сверху. Искореженные обломки инвалидного кресла разбросаны по улице. Несколько пешеходов смотрят на обломки, затем поднимают глаза к небу, но мы слишком высоко. Слава Богу, он никого не задел осколками тюрьмы, в которой его держали. Это кресло было страхом, который сковывал его, слабостью, которая, как он думал, определяла его характер.
Дыхание Але рядом со мной прерывистое, его грудь поднимается и опускается, когда он смотрит вниз. Его рука скользит по моей, лежащей на перилах.
— Это никогда не было тем, кем я был, — хрипло произносит он. — Я отказываюсь позволять этому определять меня. Больше нет. — Его голова склоняется, плечи дрожат, и на мгновение мне кажется, что он может сломаться.
Я провожу рукой по его и крепко сжимаю. — Никогда. — Я шепчу. — Ты самый сильный человек, которого я когда-либо знала, Але. — Грубая кожа под моей ладонью привлекает мое внимание к разорванной, окровавленной плоти на костяшках его пальцев.
— Что случилось с твоей рукой? — Я вскрикиваю, отдергивая свою, чтобы осмотреть повреждения.
— Ничего страшного. — Он высвобождает руку, пряча ее за спину.
— Что-то случилось с твоим отцом в офисе?
— Это глупо. Мы поссорились, я разозлился и пробил кулаком стену. Ничего серьезного, клянусь.
Я скептически смотрю на него, уверенная, что в этой истории есть нечто большее, чем он показывает. Но он уже сосредоточился на искореженном инвалидном кресле внизу, и торжествующая улыбка кривит его губы. Когда он, наконец, поднимает на меня взгляд, от выражения его глаз у меня перехватывает дыхание.
Свирепый. Свободый. Живой.
Неделя пролетает незаметно в постоянном режиме обтирания губкой, смены повязок, физиотерапии и случайных посещений Velvet Vault. Я начинаю чувствовать себя в ночном клубе как дома, как и Алессандро, хотя мы никогда не рискуем в вечерние часы, когда элита Манхэттена вторгается в модное место.
Несмотря на то, что и Винсент, и Лоусон уговаривали Алессандро появиться в рабочее время, он несколько раз отказывался. Теперь я поставила своей личной миссией вернуть его в этот клуб. Теперь, когда физические шрамы заживают, пришло время заняться психологическими.
Обычно это самые трудные испытания, но нет ничего более приятного, чем их преодоление.
Итак, я вхожу в гостиную, держа за спиной две богато украшенные маски, мои волосы мягкими волнами падают на обнаженные плечи, и я одета в скандальное маленькое черное платье, которое привезла со времен учебы в колледже в Белфасте. Оно не видело дневного света с тех пор, как я приземлилась по эту сторону Атлантики. Неприличный подол едва прикрывает мою задницу, а глубокий вырез придает моим крошечным сиськам гораздо большую ложбинку, чем они того заслуживают.
Алессандро растянулся на диване и смотрит новости в одних спортивных штанах с низкой посадкой. Я замечаю, что мой взгляд скользит не по бинтам, а вместо этого фокусируется на мускулистом мужчине под ними. За несколько коротких недель физиотерапия уже оказала значительное влияние. Прекрати, Рори!
Высунув голову из канавы, я кладу сверкающие маски под подушку, затем сажусь на подлокотник дивана рядом с ним, скрестив ноги. Когда я сажусь, мое внимание привлекает ваза со свежими огненными лилиями на кофейном столике. Даже огонь рождает красоту. В данном случае это как нельзя кстати.
Этот человек на удивление стал довольно хорошим пациентом, и иногда я убеждаюсь, что он действительно с нетерпением ждет наших ночных ванн. Отсутствие на нем рубашки наводит на мысль, что я права.
Но у меня на этот вечер более серьезные планы.
— Только не говори мне, что уже пора мыться? — стонет он, не поворачивая головы, чтобы посмотреть на меня. Несмотря на раздражение в его тоне, искра возбуждения, которую я улавливаю краем глаза, показывает его большим жирным лжецом.
— Вообще-то, я подумала, что мы могли бы сходить в Velvet Vault сегодня вечером.
Это привлекает его внимание.
Голова Алессандро поворачивается через плечо, и эти двухцветные глаза расширяются, впитывая меня.
Теперь я действительно привлекла его внимание.
Он садится, пожирая меня разгоряченным взглядом, как изголодавшийся мужчина, которому предложили запретное угощение. Медленно, голодно и совершенно бесстыдно. Он скользит по выпуклостям моей груди, затем опускается к обнаженным бедрам. Этот взгляд более смертоносен, чем любое оружие в арсенале любого мужчины. — Dio, Рори... — бормочет он себе под нос.
— Значит, это “да”? — Я дерзко ухмыляюсь, несмотря на жар, от его взгляда, который обжигает каждый дюйм моего тела.
Медленно он отводит эти завораживающие глаза, один глубочайшего сапфирового цвета, а другой цвета пугающей полуночи, обратно, чтобы встретиться с моими. — А? — он заикается.
— Пришло время тебе показаться в Velvet Vault. Ты ничуть не приблизился к разгадке того, кто является виновником кражи денег из клуба. Может быть, если мы действительно будем там в рабочее время, ты что-нибудь заметишь.
Он встает, все еще пристально глядя на меня или на мое платье. Затем вспышка возбуждения проходит, выражение его лица смягчается. — Я не могу...
— Почему нет?
— Я действительно должен объяснять тебе это по буквам? — скрежещет он, водя рукой вверх и вниз по забинтованному торсу.
— Никто не увидит ни бинтов, ни компрессионного белья, Алессандро. На одну ночь тебе хватит и парадной рубашки. Тебе не нужно надевать полный костюм и галстук.
— Нет... — Он качает головой, опустив глаза в пол.
Я сокращаю расстояние между нами и приподнимаю его подбородок, чтобы его взгляд встретился с моим. — Ты можешь это сделать. Тебе нужно сделать это ради своего клуба.
— А как же мое лицо? — шипит он, дергая головой так быстро, что я отпускаю его подбородок. Но прежде чем он успевает уйти, я сжимаю свою руку вокруг его плеча, заставляя его замереть.
Беспокойные глаза встречаются с моими, и глубина боли, скрытая под поверхностью, душераздирающая.
Свободной рукой я нежно глажу его по щеке, той, что с натянутой, опустошенной кожей, и слегка провожу большим пальцем по неровным участкам. Делая вдох, смешанный с его опьяняющим ароматом, я шепчу. — Ты красивый мужчина, Алессандро Росси, и никакие шрамы этого никогда не изменят.