Тарин вздыхает, придвигается ближе, кладет голову мне на грудь, обнимает. А потом шепчет мне в плечо:
– Он – кремень, ты – трут.
Я притягиваю ее к себе и ничего не обещаю.
Мы лежим так долго, потом она тихонько спрашивает:
– Локк угрожал тебе? Он пришел, искал тебя здесь, а у тебя, когда ты вышла из конюшни, было какое-то странное выражение лица.
– Нет, ничего плохого. Не знаю, зачем именно он пришел, но руку мне поцеловал, прямо как в книжке. Было приятно.
– В книжках ничего приятного не бывает. А если и бывает, то дальше случается что-то плохое. Потому что иначе было бы скучно, и эти книжки никто бы не читал.
Теперь вздыхаю уже я.
– Знаю, глупо думать хорошо об одном из друзей Кардана, но он действительно помог мне. Остановил Кардана. Но давай лучше поговорим о тебе. У тебя кто-то есть, да? Когда ты сказала, что влюбишься, ты ведь уже имела в виду кого-то?
«Хотя я и не был бы первым, кто пачкает ее платье».
– Есть один мальчик, – медленно говорит она. – На коронации принца Даина он намерен попросить у Мадока моей руки, а потом в моей жизни все изменится.
Я вспоминаю, как она стояла рядом с Карданом и плакала. Как злилась из-за того, что я ссорюсь с ним. Вспоминаю, думаю и чувствую, как ползет по мне холодный, ужасный страх.
– Кто? Кто он?
Пожалуйста, только не Кардан. Кто угодно, только не Кардан.
– Я обещала никому не говорить. Даже тебе.
– Наши обещания не важны, – возражаю я, а сама думаю о заклятии принца Даина и о том, как мало все они нам доверяют. – Чести от нас никто не ждет. Все знают, что мы лжем.
Тарин бросает на меня строгий, неодобрительный взгляд.
– Это фейрийский запрет. Если я нарушу его, он узнает, а мне нужно показать, что я могу жить как одна из них.
– Ладно.
– Порадуйся за меня, – говорит она, и ее слова задевают за живое. Сестра нашла свое место в Фейриленде, а я, наверно, нашла свое. Но поделать с собой ничего не могу – тревога не отпускает.
– Тогда просто расскажи о нем. Скажи, что он добрый. Скажи, что ты любишь его и что он обещал не обижать тебя.
– Он – фейри. Они любят не так, как мы. И, думаю, тебе бы он понравился – это уже что-то.
На Кардана, которого я презираю, вроде бы не похоже. Но и обнадеживающим ее ответ мне не показался.
Тебе бы он понравился… Что это значит? Понимать ли так, что мы с ним еще не встречались? Они любят не так, как мы. Звучит как-то загадочно.
– Я рада за тебя. Честно. – Рада, конечно, но беспокойство сильнее. – Это так волнительно. Вот придет портниха Орианы, и тебе нужно обязательно заказать какое-то восхитительное платье.
Чувствую, Тарин расслабилась.
– Я просто хочу, чтобы все было лучше. Для нас обеих.
Тянусь к прикроватному столику, за книгой, которую стащила из Холлоу-Холла.
– Помнишь? – Я поднимаю «Алису в Стране чудес». Из книги выскальзывает и, порхая, падает на пол сложенный листок.
– Мы читали ее, когда были маленькими. – Тарин берет книгу. – Где ты ее взяла?
– Нашла. – Объяснить, на чьей полке она стояла и что я вообще делала в Холлоу-Холле, невозможно. Проверяя силу заклятия, пытаюсь произнести слова: шпионила для принца Даина. Но губы даже не шевелятся. И язык неподвижен. Меня накрывает волна паники, но я отталкиваю ее. За то, что он дал мне, цена невелика.
Впрочем, дальнейших объяснений Тарин не требует. Она уже нашла занятие: листает страницы и зачитывает какие-то отрывки вслух. Модуляции маминого голоса я не помню, но его эхо слышу в голосе сестры.
– Видишь ли, чтобы остаться на месте, надо бежать со всех ног, – читает она. – А если хочешь попасть куда-то еще, то бежать нужно по крайней мере вдвое быстрее!
Опускаю незаметно руку и засовываю листок под подушку. Собираюсь развернуть его и прочитать, когда Тарин уйдет к себе, но засыпаю раньше, еще до того, как она заканчивает.
Просыпаюсь рано утром, одна. Шлепаю в ванную, поднимаю юбки и делаю свое дело в оставленную для этой цели медную чашу. От стыда теплеют щеки, хотя меня никто не видит. Вот он, один из самых унизительных аспектов человеческого бытия. Да, фейри не боги – может быть, я знаю это лучше многих смертных, – но я ни разу не видела никого из них присевшим над судном.
Возвращаюсь к себе, сдвигаю штору и впускаю солнечный свет, который ярче любой лампы. Потом достаю из-под подушки сложенный вдвое листок.
Разглаживаю. Вижу горячечный, самоуверенный почерк Кардана, разлетевшийся по странице, заполнивший все доступное место. Кое-где нажим был такой сильный, что перо порвало бумагу.