Да, мне было обалденно с Катей, но положа руку на сердце скандалов тоже было много — все из-за треклятого зачатия… И я согласен с отцом — одной любовью брак не удержишь. Настанет момент, когда страсть пройдет, и что останется? Если к тому времени и детей не будет, то к чему все это?
Неделю назад, когда на пороге их дома показалась беременная Зара с родителями, у меня с отцом состоялся очень серьезный разговор.
Он признался мне, что в первый год брака и не любил мать нисколько. А потом появился я, мои сестры. Дети стали его смыслом жизни и самой большой любовью, какая только возможна. Очень скоро это же чувство проснулось к жене и скрепило их брак.
А мой брак…
Мой брак, кажется, развалился в тот момент, когда я смотрел на результаты теста ДНК.
Я, конечно, мог бы просто бухнуться перед Катей на колени, покаяться в содеянном, просить принять моего ребенка. Но она ведь точно на такое не пойдет. И Зара не пойдет тоже. Она хочет быть мамой.
А значит…
Значит, я должен сцепить зубы и сделать то, что необходимо.
Сейчас главное — расплеваться с Катей с наименьшими моральными потерями. Убедиться, что с ней все окей. Потом уж можно пробовать строить новые отношения.
Не знаю, простила бы она меня или нет, если бы я выбрал вариант не разводиться с ней… Наверняка простила бы, любит ведь.
Но я не могу так по-сволочному поступить со своим единственным ребенком. Ему ведь отец нужен — у Зары в пузе пацан…
Я всегда сына хотел. А быть отцом выходного дня — нет.
Я настоящим отцом быть хочу.
Пусть для этого мне придется сменить жену.
Эх… Почему все так повернулось?
Почему Катя не могла достаться мне без этого изъяна? Если бы она мне родила, я бы ее ни за что в жизни не бросил. Не было бы между нами того скандала, и налево я бы тоже не посмотрел.
Чувствую на своей руке нежную руку Зары.
Оборачиваюсь в ее сторону.
Она улыбается мне. Заискивающе так… будто ловит мои эмоции, она голодная до них.
О-о… Похоже, вторая жена будет влюблена в меня ровно так же, как первая. Хоть что-то хорошее из этого выйдет.
Пытаюсь вникнуть в суть разговора.
Мать ораторствует:
— Вот мои доченьки, Сирануш, Марине, очень трудоспособные. Сирануш у нас будущий инфлюэнсер… Правильно я говорю, дорогая?
— Правильно, — Сирануш поправляет идеально уложенные локоны, смотрит на мать чуть свысока, ее стандартная реакция. — Самая выгодная в наше время профессия, когда тебе платят за мнение, за твой безупречный вкус…
— Сирануш, у тебя тысяча подписчиков, — пихает ее под бок Марине. — Хорош звездить!
Невольно усмехаюсь.
Да уж, Сирануш и вправду неплохо было бы подвинуть корону.
— А что? Надо всем быть, как Марине? Утки старухам таскать… — огрызается Сирануш.
— Я не таскаю утки, дура! — фырчит Марине. — Я прохожу интернатуру в больнице. Это важнее твоего вшивого блогерства…
— А Марине у нас будущая звезда хирургии, — горделиво улыбается мать. — Не каждому дано…
— У вас великолепные дочери, — кивают родители Зары. — Просто восхитительные, к тому же красавицы…
Сестры у меня и правда ничего себе внешне.
Черноглазые, с пушистыми ресницами на пол-лица, фигуристые.
Гордость отца и отрада матери.
— А у Зарочки какие таланты? — спрашивает мать, с улыбкой смотря на будущую невестку. — То, что красивая, невооруженным взглядом видно.
Моя будущая теща, Каролина Альбертовна, немного тушуется, но отвечает:
— С учебой у нас не задалось… Зарочку один преподаватель в университете завалил на экзамене. Очень принципиальный оказался, довел бедную девочку до истерики. Мы уже думали подключиться к вопросу, но она така-а-ая самостоятельная. Запретила, в общем. Может быть, в будущем продолжит учебу в другом вузе. Если захочет…
— И правильно, — машет рукой моя мать. — Девушке ведь что важнее всего? Быть хранительницей домашнего очага, а не светилом науки. Стряпать вкусненькое домашним, баловать печеным и так далее… Чтоб вы понимали, все-все, что на столе, вот этими руками приготовлено!