Лучше бы я не вскрывал квартиру. По крайней мере, не видел бы этого собственными глазами.
Моя Катя лежит на кровати полуголая — в одних трусах-шортах и топе на бретельках. Лежит без всякого движения. Возле нее валяется пустая баночка с надписью «Снотворное», а на полу лежит стакан, из которого пролилось немного воды.
Пустая банка из-под снотворного. Стакан. Дева без движения. И не дышит, кажется.
Мозг фиксирует увиденное, но отказывается обрабатывать.
— Катя… Катенька… — тихо хриплю.
Она что, из-за меня таблеток наелась, что ли?
Моя Катя.
Из-за меня.
Таблеток…
На автомате звоню в скорую. Не верю, что можно успеть, что-то там поправить, ведь она, по всей видимости, давно здесь, но все же звоню, сообщаю:
— Девушка умирает, приезжайте скорее. Передозировка снотворным! Катерина Дживанян, двадцать четыре года.
Ей всего двадцать четыре.
Бросаю телефон прямо на пол, кидаюсь к жене.
— Катя, Катенька. — Я взбираюсь на кровать.
Прижимаюсь к ней всем телом, впиваюсь ртом в холодные губы.
***
Несколькими часами ранее
Катерина
Этим ужасным днем я так и не смогла уснуть.
Соседи делали ремонт, шумели адски. А в моем организме закончился всякий завод. Только и хватило на то, чтобы заправить постель чистым бельем.
Я бы, может, поехала куда-то еще искать пристанища. Но другой квартиры, кроме бабушкиной, у меня нет, а напрашиваться к подруге или тем более к маме не хотелось.
Стоило мне только подумать о маме, в ушах зазвучал ее голос: «Вы все равно разведетесь, не пара он тебе!»
Мне всегда хотелось плакать от ее слов и с пеной у рта доказывать, что мой Даниэль самый лучший. Но теперь, когда это происходит наяву, я видеть ее не хочу. Пророчица тоже мне…
Я никого видеть не хочу.
Однако лежать в кровати без сна и слушать бесконечные звуки дрели я попросту не в силах. Как и бесконечно гонять в голове мысли о том, что наш брак разрушен. Это слишком больно. Так неимоверно больно…
Неожиданно вспоминаю, что, когда умывалась в ванной, видела там оставленную квартирантами баночку со снотворным.
Кое-как встаю, ковыляю в ванную, нахожу бутылочку. Открываю и вижу там две пилюли.
Ура!
Живу.
Все-таки усну.
Я никогда раньше не принимала снотворного, но отчего-то уверена, что одна пилюля меня не возьмет. Не в моем эмоциональном состоянии, поэтому выпиваю сразу две, чтобы наверняка заснуть. Заодно сую беруши в уши. Покупала как-то на всякий пожарный, кинула в косметичку и забыла. Вот пригодились.
И наступает блаженство.
Звук дрели за стенкой значительно притупляется, а остальные и вовсе исчезают.
Тишина… Почти.
Стараюсь не обращать внимания на ремонт за стенкой.
Закрываю глаза, лежу какое-то время так, жду сна.
Неаккуратно поворачиваюсь и сбиваю рукой стакан с водой с прикроватной тумбочки. Но на меня накатывает жуткая слабость. Решаю — я потом его подниму.
Проваливаюсь в какую-то яму.
Там уютно, комфортно. Там не бывает разводов.
Кажется, проходит ровно одна секунда, и меня вдруг кто-то достает из этой спасительной ямы спокойствия, начинает трясти.
Мне открывают рот, суют туда язык, а потом и вовсе накачивают воздухом.
— Дышишь? Дыши, Катенька! — Голос Даниэля.
Он снова зачем-то накачивает мои легкие воздухом, хотя я в состоянии дышать сама. Потом вбирает мои губы в рот, глубоко сует язык, ощупывает им меня изнутри. Поцелуй в стиле моего мужа.
Окончательно просыпаюсь, отпихиваю от себя Даниэля. Трясу головой и вглядываюсь в его бледное лицо.
Так, стоп!
Засыпала я одна в запертой квартире, ключи от которой есть только у меня.
Зато просыпаюсь, придавленная и обслюнявленная мужем.
Как такое вообще случилось?
Глава 10. Оккупант
Катерина