Делаю маленький шаг навстречу. Артур тут же вздрагивает, отшатывается. По моей душе проходит рябь дичайшего ужаса…и хорошо, что рядом стоит Иван. Сегодня у него, видимо, день такой: ловить членов моей семьи и спасать их от падения.
Он успевает схватить Артура за плечо, чтобы он не шлепнулся и не разбил себе нос или чего похуже. В следующий момент сын еще раз дергается и рычит.
– А ну! Руки свои убрал от меня, буйвол! Тот факт, что ты ебешь мою мать…
Иван сильно встряхивает его за руку и рычит.
– Слова выбирай, придурок малолетний! Угомонился!
– Нет! – Артур снова дергается, а потом смотрит на меня и щурится, – Где ты его вообще откопала, м?!
Я открываю рот.
Артур еще раз дергается.
– Нет, заткнись, твою мать! Я слышать этого не хочу, ты…
– Артур, успокойся… – шепчу и делаю еще один шаг в его сторону, только на этот раз куда решительней предыдущего.
Ему больно; и ему страшно. Я просто не могу послать все в задницу или зацепиться за свою гордость: мой ребенок страдает, как это возможно? Сейчас «отрезать» секатором цветы своей жизни кажется совсем невозможным…
Шумно выдыхаю, чтобы не расплакаться.
Он страдает…а я этого не заметила…или заметила? И просто прошла мимо? Как я это все допустила?…
– Артур, зайди в квартиру. Мы поговорим и…
– Да пошла ты на хер! ты…
– Ну, сука! Хватит!
Иван жестко отрезает попытки сына сделать мне еще больнее. Он дергает его на себя – все сопротивление моментально сбивается в один неловкий, абсолютно бессмысленный жест. Артур все еще пытается упираться, бранно выражается, но Иван на это вообще внимания не обращает.
Он хватает его за шею сзади, как котенка, а потом тащит в квартиру.
– Парни, там какие-то сумки. Заберите.
Артем кивает. Он проходит мимо меня, а через мгновение затаскивает в квартиру несколько чемоданов и сумок. Вопрос о том, что это вообще такое мелькает в моем сознании, но сразу же меркнет, когда из ванной комнаты доносится сбитый крик моего сына.
Сердце тут же подрывается.
Я быстро прохожу мимо Артема, но тот берет меня за руку выше локтя и тянет на себя.
– Мам, не надо. Иван со всем разберется, оставь.
Снова? Оставь? Я разве могу?
Слегка мотаю головой и отстраняюсь с шепотом на губах:
– Я не могу…
Из ванной доносится глухой удар. Льется вода, Артур продолжает скулить. Артем шумно выдыхает. Он бурчит себе под нос что-то вроде:
– Вот же придурок…
Еще раз вздыхает и уносит чемоданы и сумки к себе в комнату, одарив меня последним, сочувствующе-взволнованным взглядом.
Я остаюсь стоять, обнимая себя руками.
На мгновение мне бы хотелось трусливо ретироваться, переложив всю ответственность на чужие плечи, но, конечно же, я этого не сделаю. Даже несмотря на потенциальные раны на душе, которые Артур может оставить и оставит, я тихо подхожу к двери и прислушиваюсь.
– …Бля, ты тварь! Отпусти меня! Тварь…ухо оторвешь! ОТПУСТИ! А она!…Она…
– Закрой свой рот, мелкий ублюдок, – приглушенно рычит Ваня.
Я заглядываю в комнату. Они оба стоят в ванной, сверху на них льется вода. Иван крепко держит сына за ухо, подставляя его лицо к душу, а потом вдруг перехватывает Артура за горло и шипит.
– Я знаю, что ты сейчас охренеть, как злишься. Твои родители расстались, мир развалился на части. Тебе кажется, что ты болтаешься без поддержки, и да, это очень страшно. До одурения.
– Да насрать мне!…Ты…
– Да-да-да. Я тварь, уже слышал. А тебе, сука, страшно! Твой папаша вдруг оказался обычным человеком, хотя раньше ты думал, он – Бог. Нет, не Бог. Он тоже совершает ошибки и ведет себя, как мразь. И да, так бывает. Рано или поздно, все дети понимают, что их родители неидеальные. Какая жалость.
– Я…
– Вытри сопли, блядь! – Иван рычит еще громче, – Ты злишься, потому что впервые потерял привычное. Почву под твоими ногами здорово пошатали, поэтому теперь тебе страшно!
– Я не боюсь! Ты че несешь?! Я не…
– Это нормально! Слышишь меня?! Нормально бояться! Нормально понимать, что родители – это просто люди, и они неидеальны! Нормально, когда они понимают, что вместе быть больше не хотят! Печально, я не спорю, но все это нор-маль-но! Тебе нечего стыдиться!
– Пошел ты… – хрипит Артур, но каждое его слово наполненно болью.
Я ее чувствую всей своей душой.
Иван шумно выдыхает и дальше его голос падает до шепота.
– Мне очень жаль, что с твоей семьей случилась жизнь, но это жизнь. Ты должен пережить это, понять и простить своих родителей за тот выбор, который они сделали. А еще ты должен простить себя и позволить бояться – в этом нет ничего такого. Я тоже боюсь. Многого, и что? Срываюсь на ком-то?