Бессовестный.
У него невеста! Он сделал меня не просто игрушкой, а своей жалкой любовницей! Ничего унизительнее быть не может!
На глазах выступают слезы.
Пусть убьет меня сейчас! В ярости всматриваюсь в насмешливые серые глаза. Его же до чертиков бесит, когда я не опускаю взгляд. Это же для него вызов и провокация.
— Ошейник грубовато смотрится, — его взгляд скользит по моему лицу и останавливается на шее. Неторопливо застегивает пуговицы, — тебе к этой сорочке беленький и тоненький… — хмурится.
Хочу сказать Ксандру страшную и матершинную грубость, но когда я открываю рот, то мои голосовые связки пронзают раскаленные иглы боли.
От неожиданности кашляю, оттягиваю ошейник в попытке ослабить боль и оседаю на пол.
— Не надо меня провоцировать, Щеночек, — разочарованно вздыхает Ксандр. — Это будет неуважительно явиться к невесте и ее родителям с твоим запахом, поэтому я к тебе сейчас не притронусь.
Возмущенно и обиженно фыркаю и поднимаю взгляд, но меня охватывает вспышка резкой слабости, когда Ксандр недовольно цыкает. Роняю голову на грудь и пускаю ручеек слюны по подбородку.
— Нет, — строго говорит Ксандр. — Вернусь, — зловеще и с угрозой хмыкает, — повесилимся.
Я понимаю по его интонации, что это будет страшная ночь веселья, после которой либо меня скинут с крыши, либо я сама порешу себя из-за стыда, отвращения и отчаяния.
Ксандр опять сделает мне больно.
Я не хочу. Пусть он невесту свою так терзает, унижает и морально калечит.
— Несколько часов потерпишь, — заявляет Ксандр и вновь исчезает в гардеробной, — меня тоже утомляют эти формальности перед свадьбой…
С рыком дергаюсь и падаю на пол. Лучше бы он не голоса меня лишил, а слуха.
— Все, будь хорошей девочкой и жди хозяина, — выходит из гардеробной с пиджаком в руках и покидает спальню.
Я еще около пяти минут лежу, и только потом меня отпускает. Со стоном растягиваюсь на гладкой теплой поверхности пола и неуклюже встаю на ноги.
— Урод, — говорю я. — Формальности… Свадьба… Неужели Мелиса примет тебя после меня? Она настолько не уважает себя?
Или дело в том, что Истинные не могут отказаться друг от друга? Как это вообще работает?
Фыркаю, а после чихаю.
Мне сейчас стоит думать не о об отношениях Ксандра и Мелисы, их свадьбе и ужине, на котором, вероятно, мой «хозяин» очарует родителей невесты улыбками, разговорами и обещаниями любить и лелеять их дочку.
— Козлина! — прихожу в себя в гостиной.
Кто-то уже успел ее прибрать, а за окнами вечереет. Небо за полосой высоток зловещее алеет и обещает мне, что ночь наступит скоро.
Я должна как-то выбраться.
Слоняюсь по огромной квартире Ксандра: из гостиной иду в столовую, из столовой на кухню, потом заглядываю в кабинет Ксандр, а после около десяти минут изучаю книжные полки в библиотеке.
Возвращаюсь к входной двери. Она заперта, и сенсорная панель требует от меня пароль или отпечаток пальца хозяина квартиры.
Разочарованно вздыхаю и решаю подняться в лес на крыше. Покричу о помощи через ограждение. Может, кто-нибудь услышит?
Я должна хоть что-то сделать.
Когда я поднимаюсь на крышу, то в сумерках улавливаю приглушенные голоса. Они едва различимы среди шелеста листьев, шорохов и шепота ветра, но… я уверена: это люди.
На крыше — люди.
— Вот черт, — вытираю вспотевшие руки о сорочку и делаю несколько бесшумных шагов по влажной траве.
Хочу закричать, но прикусываю язык.
Чутье подсказывает, что надо быть осторожной.
17
Поздние сумерки окутали лес. Тени высоких деревьев ползут по земле, и когда они касаются меня, то я чувствую зловещую прохладу.
Иду осторожно.
Ветер шепчет над головой, и с каждым мои шагом тени становятся гуще и темнее.
В воздухе витает сладковатый запах древесной смолы и влажной земли. Дышу неглубоко и медленно. Боюсь, что мои вдохи и выдохи могут услышать.
Замираю, когда в пятку впивается колючая веточка. Поднимаю ногу, согнув в колене, чуток наклоняюсь и убираю сучок.
Продолжаю путь к приглушенным голосам. Периодически пригибаюсь, останавливаюсь и прислушиваюсь.
Люди близко.
Я уже различаю слова.
— Хорошо быть богачом, — говорит первый мужской голос. — Захотел и взял посадил целый ебаный лес на крыше. Запустил зверушек, птичек…
— Только кто всех этих зверушек жрет? — спрашивает второй мужской голос. Он ниже и басовитее. — Он тут волка, что ли, держит?
— Может быть.
Затаив дыхание, приседаю за стволом молодого дуба. Его кора еще не успела покрыться глубокими морщинами: ствол гладкий и холодный.