— Нет… нет… нет…
— А планы у меня такие, — вновь дергает за волосы, запрокидывая мое лицу к желтому от жира потолку и выдыхает в шею, игнорируя мои крик, — оттрахать тебя на этом столе..
1
— Альфа, умоляю, — конючит мой отец перед грозной высокой тенью, — я виноват… виноват… но меня заставили… Господин Ксандр…
Я стою у двери и в ужасе смотрю в щелочку. Пошевелится не могу, а по спине пробегает холодный озноб.
К отцу пришел кто-то опасный. Кто-то страшный. Кто-то мрачный и жестокий. И если мой отец сейчас рыдает, на коленях перед гостем, то я должна бежать, но я не могу даже пальцами дернуть.
— Встань, — низкий и вибрирующий голос Ксандра отдается в моей груди дрожью.
— Да, конечно, Альфа, — поскуливает мой отец и поднимается на слабые ноги.
Я его почти не вижу за широкой спиной гостя.
Я должна уйти, ускользнуть и позвать на помощь, но я так и стою без движения, будто статуя, в котором отчаянно бьется сердце, как маленькая подбитая бабочка.
— Простите, Альфа, — сипит отец, — как мне загладить мою вину? Как?.. — нехорошая пауза и шепот. — У меня есть дочь… Красавица, нетронутый цветок…
Я широко-распахиваю глаза, и дыхание сбивается.
Ленивый поворот головы, и тусклая настольная лампа выхватывает хищный мужской профиль. Ухмылка, и у меня немеют руки.
Он знает, что я подглядываю.
И знал с того самого момента, когда я подошла к двери отцовского кабинета. Он уловил мои шаги, пусть я думала, что крадусь бесшумно, чуял запах, слышал мое сердцебиение и вдохи с выдохами. Я это понимаю на уровне инстинктов, которые сейчас вопят, что нам надо бежать. Бежать!
— Я держал ее в строгости, — заискивающе шепчет отец, не подозревая, что я слышу его жалкие слова. — Она не знала мужчин… очень скромная девочка… Можешь забрать ее…
— Заберу, — соглашается гость с высокомерной усмешкой, а затем резко вскидывает руки.
Я слышу жуткий громкий хруст, а потом на ковер падает мой отец с неестественно свернутой набок головой.
Я не моргаю.
Мир замедляется, я выдыхаю через приоткрытый рот, и за выдохом следует оглушительный удар сердца.
— Хорошие девочки в такой поздний час спят, — через гул в голове пробивается в мозг мрачных и хриплый голос.
И я кричу.
Кричу, отступаю от двери и кидаюсь прочь по темному коридору второго этажа. Мой отец мертв.
Ксандр убил моего отца одним движением. Без жалости и сомнений.
— Какой очаровательный щеночек, — смеется в нескольких шагах позади меня.
Я спотыкаюсь о складку ковровой дорожки, путаюсь в подоле длинной сорочки, падаю и резко переворачиваюсь на спину. В ужасе ползу головой и плечами назад, не в силах оторвать взгляда от огромного мужика, который не спеша шагает ко мне, поправляя галстук у ворота рубашки.
Высокие скулы, четкая линия волевого подбородка, черные короткие волосы, самодовольная ухмылка и глаза… холодная сталь.
— Твой папа меня разочаровал, — еще один шаг.
— Помогите… — сдавленно и сипло умоляю я тишину.
— Твой отец отдал тебя, — устало вздыхает, — ты же сама его слышала, а слово отца — закон.
Усмехается.
Я у лестницы. Я пытаюсь встать, но ноги меня не слушаются, а перед глазами все плывет, будто я выпила пару бокалов вина.
Это он виноват.
Это Его присутствие подавляет меня, лишает сил и воли. Капля за каплей.
— Нет… нет… — зажмуриваюсь и резко распахиваю глаза в попытке хоть немного прояснит взгляд и разум.
Я стою на третьей ступени лестнице, крепко сжав перила, и опять я цепенею под взглядом, что прожигает мне затылок.
Тяжелая ладонь ложится мне на правое плечо.
— Нет… — скулю я. — не трогайте меня, пожалуйста… Я ничего не сделала…
Слезы обжигают щеки, сердце пробивает резко несколько ударов, потом будто переворачивает и вновь заводится.
Рывок, и я прижата к стене, что обклеены старыми обоями с цветочным узором: Белые лилии на зеленом фоне.
— Тише, — Ксандр прижимает палец к моим губам и щурится, — не кричи. Все же ночь на дворе.
Меня трясет крупной холодной дрожью, а палец проскальзывает между щекой и зубами, которые я инстинктивно крепко-крепко сжимаю.
Смотрю в серые глаза не в силах моргнуть. На меня смотрит не человек. На меня смотрит чудовище: у радужки нет рисунка, нет крапинок, и она разгорается в полумраке зловещими огоньками.
Он давит пальцем на зубы и приказывает:
— Открой рот.
Я ослабляю челюсти. Не по своей воле: лицевые мышцы будто обмякают, когда Он прищуривается.