По телу пробегает судорога напряжения, после которой меня накрывает волной слабости и жара, но я прикусываю язык до резкой боли и сдерживаю в себе стон с жалобным всхлипом.
Ксандр с ухмылкой вытягивает из-под меня туфлю, и я вздрагиваю, когда шнурки поддевают пульсирующий узелок плоти.
Под новой судорогой меня ведет в сторону. На выдохе отворачиваюсь от Ксанда и на выдохе хватаюсь за перила, крепко зажмурившись. Болезненный спазма плавит внутренности, растекается по животу до груди. Соски набухают, и дрожь перекидывает на плечи и спину, а затем уходит в ноги.
— Ты почти кончила, — удивленно смеется Ксандр и неторопливо спускается по лестнице. На последней ступени он оглядывается. — Ко мне, щеночек, — щелкает пальцами и присвистывает, будто действительно подзывает собаку, — ко мне.
3
Когда я выхожу за мрачным Ксандром из калитки на улицу, я украдкой смотрю по сторонам в надежде, что поздней ночью кто-нибудь решил прогуляться, но увы.
Улица пуста.
Даже кошка бездомная не пробегает.
Кричать — не вариант, ведь Ксандр в силах заткнуть меня щелчком пальцев.
Я вся дрожу, и меня опять начинает подташнивать. Ежусь от порыва ветра, фонарь в нескольких метрах от меня зловеще поскрипывает, и я вскрикиваю и вся съеживаюсь. Вновь начинаю бормотать:
— Отпусти меня… Умоляю… Я ничего никому не скажу…
Ксандр оглядывается у черного огромного внедорожника:
— Успокойся. Я даю тебе минуту.
Затем он одергивает рукав пиджака, сверяется с наручными часами и разворачивается ко мне. Прячет руки в карманы и, не мигая, смотрит на меня своими жуткими глазами, которые в ночи горят инфернальными огоньками.
Он меня изнасилует.
А потом убьет.
Расчленит.
А после утопит мои останки в жидком бетоне и кинет в реку.
Я не хочу, чтобы он касался меня. Не хочу, чтобы лишал невинности грубо, с болью и моими воплями отчаяния.
Он — убийца и насильник. Садист. Психопат.
Ксандр утомленно вздыхает, будто услышал все мои мысли, а мне чудится в ночи хруст, с которым он сломал шею папе.
— Минута почти прошла, — говорит Ксандр, и я срываюсь с места с криками о помощи.
Я рассудила, что я буду лучше бороться во что бы то ни стало. Пусть соседи услышат мои крики. Пусть они сейчас испуганно проснуться, подойдут к окнам и увидят, как я бегу по улице в одной тонкой ночнушке.
А потом когда приедет полиция расследовать смерть моего отца, то они вспомнят и о испуганных и отчаянных криках ночах, и о подозрительном мужчине у большой черной машины возле нашего с папой домом.
— Моего папу убили! Помогите! Господи, кто-нибудь!
Я вскрикиваю от острой боли, что пронзает пятку чуть ли не до самой кости. Я падаю, чувствую боль в коленях, а затем и в ладонях, на которые я при приземлении на четвереньки переношу вес.
Осколки.
Кто-то разбил бутылку пива у мусорного бака наших соседей.
— Больно… — сипло шепчу, — больно… Очень больно…
Слышу неторопливые шаги, а затем надо мной нависает черная тень, в которой я чувствую вибрирующее раздражение.
— Далеко не убежала.
— Больно… — всхлипываю я.
Мои слезы падают на брусчатку и впитываются темными пятнышками в бетон между острыми осколками.
Я хочу вновь вскочить и опять побежать, но осколки впиваются в колени и ладони глубже. Я дергаюсь, заваливаюсь в сторону и падаю на спину у ног Ксандра, который наклоняется ко мне и хмурится:
— Ты, видимо, в отца такая тупенькая.
Затем он хватает мое запястье, дергает меня к себе, и в следующую секунду под визг перекидывает через плечо:
— С тобой много возни.
Пятки, колени, ладони огнем горят. По пальцам стекает кровь ручейками, голова болтается из стороны в сторону.
— За что? — поскуливаю я. — За что?
Подходит к внедорожнику, открывает дверцу и буквально закидывает меня в салон на кожаное сидение.
Я опять вскрикиваю, когда в попытке забиться в угол, я ладонями и ногами помогаю себе отползти от Ксандра, когда то энергично ныряет в салон, а затем я испуганно замолкаю, когда понимаю, что за рулем еще кто-то сидит.
Сидит и молчит.
И не двигается.
Ксандр, пока я отвлеклась на молчаливого водителя, хватает меня за запястье и хладнокровно вырывает из окровавленной ладони осколок зеленого бутылочного стекла.
Я дергаю руку на себя с криком, который из меня вылетает натужным и болезненным хрипом.
— Заткнись, — Ксандр переводит на меня разъяренный взгляд.