— Вдох, щеночек.
На моем вдохе головка резко проскальзывает к корню языка. Я пугаюсь, я хочу дернуться назад, но Ксандр уже двумя руками вцепился в мои волосы и с резким толчком вжимает мое лицо в лобок.
Он внутри моей глотки.
Распирает болью хрящи, как раскаленная стальная дубинка. Я чувствую подкатывающий рвотный спазм, который меня будто рвет изнутри, и Ксандр утробно рычит.
Резко дергает мою голову назад, а после вновь его член ныряет в мою глотку. В глазах темнеет, но я ничего не могу сделать.
Я в его руках — кукла.
Три толчка, и он грубо выскальзывает из меня.
— Выдох и вдох.
Из носа и раскрытого рта, который я не могу закрыть, вязким вспененным потоком льется слюна.
Я кашляю, хриплю, и опять после вдоха горло пробивает болью.
От моего жалобного мычания по глотке прокатывается болезненная вибрация, и Ксандр с низким стоном выдыхает и вдавливает лицо в жесткие завитки лобковых волос.
От испуга, нехватки кислорода я слабею. У меня закатываются глаза. Ксандр остервенело врывается мой рот несколькими короткими глубокими толчками, и его член становится каменным.
Между ног нарастает зуд. Киска пульсирует жаром, болью, что уходит во внутренности и пронизывает их глубоким спазмом напряжения.
Я чувствую языком волну, что идет по стволу от основания к головке. Залп горячей спермы под раскатистый рык Ксандра летит по пищеводу к желудку. Горловые хрящи похрустывают, расходятся, и я почти теряю сознание.
Ксандр дергает мою голову назад, с влажным звуком выскальзывая из меня. От моих губ и носа к багровой головке тянутся вязкие нити слюны.
На языке растекается терпкая горечь теплой спермы, и я падаю на траву с влажным кашлем, которым захлебываюсь в панике и ужасе.
Воздух обжигает легкие. Я на спине отплевываюсь, отфыркиваюсь и вновь захожусь в кашле, от которого у меня сокращаются низ живота и опухшая промежность.
Я пытаюсь сглотнуть.
Глотку пробивает боль, и я со слезами переворачиваюсь на живот. В отчаянии стону в помятую траву.
— Теперь самое время сказать мне, — Ксандр недовольно вздыхает, — доброе утро, Альфа.
7
— Доброе… утро… — кряхчу я в траву через боль и першение в глотке, — Альфа…
Опять надо мной раздается жуткий хруст, будто кому-то ломают кости и выкурчивают суставы.
Переворачиваюсь на спину и напряженно смотрю на черного волка, который сидит в шаге от меня и довольно облизывается в предрассветной серости, а после зевает во всю свою огромную зубастую пасть.
Щурится, и в его груди клокочет глухой рык.
Глаза.
Эти глаза… Светло-серые с черными зрачками.
Это Ксандр.
Это, мать его, Ксандр!
Я медленно приподнимаюсь на локтях, в ужасе вытаращившись на мохнатое чудище, которое рычит громче. Меня начинает подташнивать, и перед глазами плывут размытые пятна.
— Что за… Нет…
Я отползаю от Ксандра, который с угрозой поднимается на четыре лапы и делает ко мне шаг, мрачно опустив голову, будто готовится к прыжку.
— Это невозможно, — тошнота нарастает.
Воздух становится плотным, густым и теплым, как ядовитый туман. Дышать тяжело. На лбу проступает испарина, которую я в панике стираю дрожащей слабой рукой. Отползаю и вжимаюсь в шершавый ствол ели. В попу впились острые сухие колючки.
Ксандр — не человек.
Альфа — это не вежливое обращение, как, например, сэр или господин.
У моего отца в библиотеке было пара книг со сказками о зверолюдах. Об оборотнях. О детях Матери Луны, которая родила первых волчат от Лесного Бога, который соблазнил ее на утесе в шкуре волка.
Однажды папа застал меня за чтением и обозвал оборотней мудаками и гондонами, будто сказки для него были настоящими историями, а после даже плюнул на страницы и запретил читать о тех, с кого надо шкуру живьем сдирать.
Он ненавидел оборотней, потому что они для него были реальными. Он вел с ними дела. Он работал на них.
Он работал на Ксандра.
Я прикрываю веки и делаю глубокий вдох в попытке протрезветь, а когда распахиваю ресницы, то Ксандр уже стоит рядом и мрачно всматривается в мои глаза. Порыкивает.
Он что-то от меня хочет, а я его не понимаю.
Он что-то требует.
Приказывает, а я в его рыке слышу только: “Сожру, сожру, сожру, маленькая глупая девка. Сожру”
— Мне страшно… — жалобно поскуливаю я, и из меня опять льются солеными ручейками слезы. — Я не понимаю, что тебе от меня надо… Ты же уже сделал, что хотел… Отпусти меня… — и тихо добавляю, — Альфа…