Обнажает клыки и резцы в предупреждающем обрывочном рыке, и я испуганно прикрываю лицо ладонями, потому что мне показалось, что Ксандр хочет откусить мой нос.
Ворчит и дергает резцами растрепанный край бинта на правой ладони, а после опять требовательно урчит.
Торопливо разматываю грязный бинт с правой ладони. Руку простреливает болью, когда я резко и неаккуратно отрываю край бинта с засохшей кровью.
— Ай! — взвизгиваю я.
Вновь выступает алая кровь, и я хочу прижать руку к груди, но Ксандр останавливает меня злобным рыком и утыкается носом в мои раны.
— О, Господи… — я отворачиваюсь.
Я чувствую теплый влажный язык, от прикосновения которого все предплечье пронизывает струнами боли.
Ксандр слизывает кровь и от удовольствия зловеще низко урчит. Если дернусь, то цапнет. Не сдержит голодную дикую тварь и отгрызет руку по локоть.
Еще два жадных движения мокрого языка, и Ксандр оставляет меня. Заходит за ель, с громким хрустом костей, суставом и треском связок, и я вновь слышу его тихий разъяренный голос:
— Пошла прочь.
Сейчас мне не надо приказывать дважды. Я вскакиваю на ноги и бегу в рассветных сумерках среди угрюмых молчаливых стволов и застывших кустов.
— Завтрак мне приготовь.
Резко торможу, прижав облизанную ладонь к груди и оглядываюсь, ведь Ксандр хочет, чтобы я сейчас обернулась.
Серые блеклые лучи рассвета пробиваются сквозь ветви и листву и выхватывают из буйства зелени огромное мускулистое чудовище, покрытое черной жесткой шерстью. Под метра два или даже выше: крупная волчья голова, мощная шея, покатые плечи и потусторонние огоньки звериных глаз.
Ксандр делает бесшумный плавный шаг, а затем он раскрывает пасть в раскатистом реве, подавшись в мою сторону. Холодный ветер пробегает по лицу, а под ногами земля вибрирует, и я с визгом под громкий самодовольный хохот Ксандра опять бегу.
— Не будет завтрака, то тебя сожру, Щеночек! Все косточки обглодаю!
8
Стою закутанная в простыню у окна столовой. Я знаю, что с завтраком я справилась на отлично, ведь для отца их готовила каждый день, но я боюсь, что могла оплошать.
Во-первых, меня до сих пор колотит крупной дрожью и тошнит из-за страха перед черной тварью в лесу.
Во-вторых, на языке я все еще чувствую вкус спермы Ксандра и боль в глотке напоминает, что меня тридцать минут назад грубо и жестоко отымели в рот. Я никак не могу это осознать.
Я несколько раз прополоскала рот и лезла к корню языка пальцами, чтобы избавить желудок от семени Ксандра, но это никак мне не помогло. Я лишь получила несколько спазмов желудка и острую боль в глотке.
Ксандр был во мне, и его сперма сейчас медленно переваривается желудком. Это было отвратительно. Это было больно, жестоко, бесчеловечно, но… моя промежность все еще опухшая и мокрая.
Я боюсь Ксандра. Он унижает меня, делает больно, а мое тело откликается на его безжалостность, будто я какое-то тупое животное. Будто я течная сука, у которой нет ни разума, ни гордости, ни отвращения.
Сглатываю, и боль опять напоминает о той горячей пульсации в горле и рокочущем рыке Ксандра.
— Ждешь, Щеночек? — в столовую вальяжно заходит Ксандр плотном атласном синем халате, который подпоясан небрежно и на слабый узел. — Хорошая девочка. Я думал, придется тебя искать по всей квартире.
Я улавливаю в его голосе нотки разочарования. Он был бы не против поиграть со мной в прятки.
— Чем порадуешь хозяина?
На широком длинном столе с черной матовой столешницей его ждет скрэмбл из пяти яиц, салат из свежей зелени и редиса, хрустящие тосты, пышные ванильные панкейки, чашка с черным кофе и стакан с апельсиновым соком.
Классический завтрак моего папы.
Я рассудила, что не буду придумывать ничего нового, когда нашла в огромном холодильнике все необходимое для идеального завтрака.
Правда, для папы я готовила салат с авокадо, но его я так и не отыскала в ящиках с овощами. Был редис. Тоже неплохо. Он приятно хрустит и освежает.
Ксандр лениво садится за стол и подхватывает вилку, глянув на меня исподлобья.
Я задерживаю дыхание.
Лишь бы не пересолила. А вдруг совсем не посолила? Вдруг забыла о соли? Напряженно почесываю правую ладонь. Сильно зудит.
Опускаю взгляд на руку и недоуменно моргаю, потому что вижу вместо открытых ран розовые пятнышки свежей кожи.
Мои раны, которых коснулся слюнявый волчий язык, зажили.
Осторожно ощупываю левую ладонь. Под грязными бинтами, которые я успела уже и под водой намочить, тянет болью.