— Папа, ты сам учил меня добиваться своего. Любым способом. Ты в бизнесе разорял конкурентов. Ты покупал судей. Ты… — он сделал паузу. — Но это неважно. Сейчас речь не о тебе.
Геннадий Алексеевич побледнел. Не от гнева — от того, что сын ударил в больное место.
— Я не для того тебя учил…
— А для чего? — Марк приподнял бровь. — Чтобы я был паинькой? Уступил? Отступил? Нет. Ты учил меня побеждать. Я победил. Получил то, что хотел. Но теперь ты говоришь, что я неправ.
Марк медленно поднялся. Навис над столом.
— Сядь, — сказал тихо.
Марк не сел.
Они смотрели друг на друга — два хищника, два Мирных, два одинаково стальных человека.
— Завтра развод, — сказал отец, оттягивая рубашку у горла. — Ты подпишешь бумаги. Послезавтра уезжаешь в Башкирию. На три месяца. Без связи. Без машины.
Марк молчал несколько секунд. Потом кивнул — спокойно, без истерики.
— Хорошо, пап. Я подпишу.
— И ты не будешь с ней контактировать.
— Пока я в Башкирии — нет, — уточнил Марк. — После — посмотрим.
— Я запрещаю.
— Ты не можешь запретить мне встречаться с женщиной, с которой я буду разведён, если она сама этого захочет, — голос Марка был абсолютно спокоен. — Это вне твоей юрисдикции.
Геннадий Алексеевич сузил глаза и гневно раздувал ноздри.
— Думаешь, она захочет?
Марк посмотрел на меня. Коротко, холодно, без намёка на мольбу.
— Это её выбор. Я не буду его подталкивать. Если захочет — придёт. Нет — не придёт.
Он сейчас шутит? Меня просто потряхивало всю от нелепости всей ситуации, и от того, что Марк меня все-таки отпустит.
Он взял со стола салфетку, аккуратно промокнул губы, положил на край тарелки и встал.
— Я поехал. Лера, оставайся здесь. Переночуешь. Завтра за тобой приедет адвокат с документами.
Он обошёл стол, наклонился к моему уху — так, чтобы никто не слышал — и прошептал:
— Ты свободна, Лера. Пока. Но свобода — это не то, чего тебе на самом деле хочется. Ты просто ещё не поняла.
Он выпрямился, кивнул отцу, матери, сестре и вышел, не оборачиваясь.
Дверь закрылась тихо. Без хлопка. Без драмы.
Только тогда я заметила, что не дышала все те секунды, пока он стоял рядом.
Глава 16
Развод оформили через три дня.
Я сидела в зале суда, хотя какой это был суд? Никто не спорил. Никто не кричал. Никто не требовал. Просто формальность — печать, подпись, и мы больше не муж и жена. Я сжимала в руках паспорт и смотрела на пустую папку, которую принесла с собой — в ней не было ничего. Ни документов на квартиру, ни требований о разделе имущества, ни претензий. У нас не было детей.
Марк вошёл за пять минут до начала. Чёрный костюм, белая рубашка, идеальная стрижка. Ни тени сожаления. Ни тени раскаяния. Он не смотрел на меня. Сегодня — нет. Сегодня я была для него пустым местом.
Он сел на своё место, положил перед собой папку с документами и застыл. Как статуя. Как солдат перед строем.
Судья зачитала бумаги. Спросила, согласен ли он на развод.
— Да, — ответил Марк. Одно слово. Ровно, сухо, без эмоций.
— Причины?
— Не сошлись характерами.
Я чуть не поперхнулась воздухом.
Судья посмотрела на меня.
— Валерия Власова, вы настаиваете на расторжении брака?
— Да, — выдавила я.
— Брак расторгается.
Печать. Подпись. Бумаги скреплены.
Мы вышли из зала почти одновременно. Я — быстрее, почти бегом. Марк — неспешным шагом, поправляя манжеты рубашки.
В коридоре я остановилась. Не знала зачем. Просто… хотелось посмотреть на него. В последний раз.
Он поравнялся со мной. Замедлил шаг. Остановился.
— Чего ты хочешь, Лера? — спросил тихо.
— Чтобы ты оставил меня в покое, — ответила я, хотя внутри всё кричало другое.
Марк усмехнулся — коротко, без тепла.
— Я тебя не трогаю. Уже три дня. И не трону, пока ты сама не позовёшь.
— Я не позову.
— Посмотрим, — он пожал плечами. — В любом случае, это не имеет значения. Ты думаешь, развод — это конец. А я говорю: это пауза. Я уезжаю в Башкирию. На три месяца. Без телефона, без интернета, без возможности тебя найти. Если за три месяца ты поймёшь, что я тебе не нужен… хорошо. Я приму это.
— А если нет?
Он посмотрел мне в глаза. Холодно. Твёрдо.
— Если нет — ты меня найдёшь.
И ушёл.
Не обернулся. Не замедлил шаг. Просто ушёл — высокий, стальной, непокорённый.
А я стояла в коридоре суда и не понимала, почему у меня текут слёзы. Я же ненавижу его. Я же добилась свободы.
Тогда почему внутри так пусто?