В тот же день Геннадий Алексеевич перевёл мне на карту приличную сумму. С сообщением: «Это не плата. Это помощь. Ты заслужила право начать сначала».
Я не ответила. Но деньги не вернула. Гордость — это хорошо, но, когда у тебя ни гроша за душой, а впереди переезд в другой город — гордость можно отложить.
Через неделю я подала документы на перевод в Петербургский филиал.
Через две — погрузила чемодан в поезд и уехала из Москвы.
Верка плакала на перроне. Обещала приезжать. Я обещала звонить.
Поезд тронулся. Я смотрела в окно на уходящий город и чувствовала, как с каждым километром со мной что-то происходит.
Свобода.
Я её получила.
Почему же она такая тяжёлая?
Глава 17
От лица Марка.
Проиграть битву, чтобы выиграть войну
Я знал, что она скажет.
Знал ещё до того, как мы сели за стол. Видел по её глазам — в них горел тот самый огонь, который я полюбил. И который сейчас хотел меня сжечь.
Она рассказала всё.
Мать побледнела.
Отец отложил вилку.
Кира смотрела на меня как на чудовище.
А я сидел и слушал.
Никогда не думал, что правда может так ранить. Не меня — их.
— Ваш сын меня похитил, — сказала Лера. — Запер в квартире. Отобрал телефон. Женился без моего согласия.
Каждое слово — как пощёчина. Моим родителям. Мне. Ей самой.
Я не перебивал.
Потому что это была правда.
В моей голове это называлось иначе: «защита», «забота», «любовь». Но правда оставалась правдой. Я украл её жизнь. И теперь она возвращала долг.
Отец посмотрел на меня.
— Правда? — спросил он.
— Правда, — ответил я.
Без оправданий. Без «но». Без «она сама виновата».
Потому что ложь сейчас разрушила бы всё. А правда… правда была моим единственным оружием.
Отец сказал: «Завтра развод».
Мать заплакала.
А Лера… Лера выдохнула. С облегчением. С надеждой.
Она думала, что выиграла.
Я смотрел на неё и не чувствовал злости. Только что-то другое. Тяжёлое. Горячее. Похожее на любовь, которую прижигают калёным железом.
Ты правда думаешь, что развод что-то меняет, девочка?
Это просто бумажка.
А ты — моя.
Не по закону. По-другому.
Я встал. Подошёл к ней. Наклонился к уху. Шёпотом — чтобы никто не услышал:
— Ты свободна, Лера. Пока. Но свобода — это не то, чего тебе на самом деле хочется. Ты просто ещё не поняла.
Она вздрогнула.
Я выпрямился и вышел.
Не оборачиваясь.
Зал суда
Я пришёл за пять минут до начала.
Чёрный костюм. Белая рубашка. Идеальный порядок. Ни одного лишнего жеста.
Лера сидела на скамье для свидетелей. Бледная. С закушенной губой.
Она боялась.
Не меня — себя. Потому что не знала, какой я буду сегодня. Сломленным? Злым? Умоляющим?
Я был никаким.
Холодным. Спокойным. Чужим.
Судья зачитала бумаги.
— Согласны ли вы на развод?
— Да.
Одно слово. Ровно. Сухо. Без эмоций.
— Причины?
— Не сошлись характерами.
Лера чуть не поперхнулась. Я видел. Краем глаза. И не посмотрел в её сторону.
Потому что, если бы я посмотрел — она бы увидела всё. Что я не отпускаю. Что я не сдаюсь. Что этот развод — не конец, а начало.
Судья посмотрела на Леру.
— Вы настаиваете на расторжении брака?
— Да, — выдавила она.
Печать. Подпись. Бумаги скреплены.
Брак расторгнут.
Я встал. Поправил пиджак. Не посмотрел на неё.
Если я посмотрю сейчас — она увидит, что я не отпускаю. А я не могу ей этого показывать. Не сейчас.
Мы вышли почти одновременно. Она — почти бегом. Я — неспешно.
В коридоре она остановилась. Ждала меня.
— Чего ты хочешь, Лера? — спросил я тихо.
— Чтобы ты оставил меня в покое.
— Хорошо, — сказал я. — Я оставлю.
Она не поверила. Я видел. В её глазах был страх.
Правильный страх.
Я ушёл. Не обернулся. Не замедлил шаг.
Ты думаешь, я сдался, девочка?
Нет.
Я просто выбрал другую стратегию.
Отъезд
Ночь. Частный аэропорт. Холодно.
Отец стоял у трапа. Передал конверт.
— Никакой связи, Марк. Ты обещал.
— Я помню, — сказал я.
В конверте был билет в один конец и наличка на три месяца. Без карт. Без телефона. Без интернета.
Отец не шутил.
Я поднялся в самолёт. Сел у окна. Достал из нагрудного кармана её фото — распечатанное, потому что телефон отобрали, точнее я сам позволил это сделать. Смотрел на него весь полёт.
Не спал.
Не ел.
Просто смотрел.
Три месяца, Лера.
Ты будешь учиться. Пить свой дурацкий капучино. Смотреть на Питер и думать, что свободна.