Я сидел расслабленно, откинувшись на спинку стула. Алина что-то говорила, я улыбнулся — не ей, себе. Лера не знала этого.
Она смотрела.
Сначала — неверие. Глаза расширились, губы приоткрылись. Она не ожидала. Не такого. Не с другой.
Потом — злость. Брови сошлись, щёки вспыхнули. Она сжала лямку сумки так, что побелели костяшки.
Я видел всё.
Каждую эмоцию и смаковал их.
Она хотела развернуться и уйти — но не ушла. Гордость не позволила.
Правильно, девочка ты не трусиха.
Она с гордым видом подошла к стойке, сделала заказ. Голос ровный, спокойный. Но я знал: внутри неё всё кипит, рука также крепко сжимает сумку.
Алина снова коснулась моего плеча, засмеялась — громко, наигранно, но я словно был не с ней, я весь словно хищник наблюдал за Лерой за её судорожным вздохом, как она сглатывает, как дёргается, как от удара.
И тогда я увидел это.
Ревность.
Глаза Леры потемнели, она закусила губу — так сильно, что почти до крови. Посмотрела на Алину, потом на меня. Потом снова на неё.
Да, девочка. Ревнуй.
Это лучшее, что ты можешь сейчас сделать.
Она взяла свой кофе, развернулась и вышла. Не обернулась. Но походка была уже не такой уверенной.
Алина убрала руку с моего плеча.
— Она ушла. — улыбнулась словно кошка, наевшаяся сметаны, Алина.
— Я видел. — кивнул, а самому тошно стало.
— Ты добился, чего хотел?
Я посмотрел на дверь, за которой скрылась Лера.
— Да.
— Что дальше?
— Дальше, — я встал, бросил на стол деньги за кофе и её гонорар, — Она будет думать обо мне весь день.
— А если она не вернётся?
— Вернётся, — сказал я. — Ревность не отпускает. Как и я.
Я вышел из кофейни через пять минут.
Она стояла на углу — ждала такси. Сжимала стакан с капучино и смотрела в одну точку.
Я подошёл. Не близко — на расстояние двух шагов.
— Лера.
Она вздрогнула. Повернулась.
В её глазах было всё: злость, боль, ревность, стыд за эту ревность.
— У тебя всё хорошо? — спросил я. Спокойно. Вежливо.
— Отлично, — процедила она, испепеляя меня взглядом. — А у тебя?
— Тоже. — широко улыбнулся, смотря в ее глаза, в который бурлили эмоции.
Мы смотрели друг на друга. Она ждала, что я объясню про Алину. Я не объяснял.
— Кто это был? — не выдержала она.
— Друг.
— Она касалась тебя.
— Да.
— Ты улыбался ей.
— Да.
Лера сжала зубы. Я видел, как она борется с собой — хочет спросить ещё, но не позволяет.
— Не моё дело, — сказала она наконец.
— Я бы и не рассказывал, — нагло ответил я. — Ты сама спросила.
Она отвернулась. Такси подъехало.
— Пока, Марк.
— Пока, Лера.
Она села в машину и уехала.
А я стоял и улыбался.
Ты ревнуешь.
Значит — не всё потеряно.
Значит — я всё ещё нужен тебе.
***
Вечером я сидел в номере и смотрел на её фото на телефоне.
Она не позвонила.
Я и не ждал.
Но теперь я знал, как действовать дальше.
Не давить. Не приказывать. Не угрожать.
Выводить на эмоции.
Злить. Ревновать. Бесить.
Чтобы она сама поняла: без меня ей плохо. А с другим — не нужно.
Это будет долго.
Но я умею ждать.
Глава 21
Я вылетела из той кофейни как ошпаренная.
Кофе обжигал пальцы через стакан, но я не чувствовала. В ушах стучало, перед глазами всё плыло.
Он сидел с ней.
Улыбался ей.
Она касалась его плеча.
Я зажмурилась на ходу, чуть не врезалась в фонарный столб.
— Твою мать, — прошипела я.
Остановилась. Прислонилась к холодному металлу. Вдохнула. Выдохнула.
Не помогло.
В груди всё горело. Какое-то липкое, мерзкое чувство расползалось от сердца к горлу, сжимало, душило.
Что это, Лера?
Злость?
Да.
Ненависть?
Тоже да.
Ревность?
Я не хотела произносить это слово даже про себя.
Я доехала до своей коммуналки, закрылась в комнате, села на кровать.
Поставила стакан на тумбочку — и смотрела на него, как на врага.
Он пил там кофе. С ней. С красивой, ухоженной, холеной.
Она была красивее меня.
Я встала, подошла к зеркалу.
Тусклые волосы. Серое лицо. Синяки под глазами.
Конечно, он нашёл другую.
Ты сама от него ушла.
Ты сама хотела свободы.
Получи — теперь он свободен.
Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.
— Идиотка, — сказала я своему отражению. — Ты сама виновата.
Но внутри всё кричало: Нет! Он мой! Он не имеет права!
И тут же я одёргивала себя.