Я сбросила звонок и уставилась в потолок. Вернись, Марк. Пожалуйста. Я не хочу быть одна. Я не хочу просыпаться по ночам и гадать, где ты. Я не хочу бояться, что ты исчез навсегда.
В четверг я не выдержала. После работы, когда стемнело и в окнах зажглись жёлтые лампы, я поехала к его квартире — той самой, которую он купил рядом с моим домом. Я не знала, зачем еду. Не знала, что скажу, если откроет. Не знала, чего хочу — чтобы он оказался там или чтобы дверь осталась закрытой.
Поднялась на этаж. Позвонила в домофон. Тишина. Нажала ещё раз — долго, не отпуская кнопку. Никто. Я прижалась лбом к холодной двери и закрыла глаза. Где ты? Что с тобой? Ты решил, что я не стою? Что не нужна тебе? Что проще забыть? Внутри всё кричало — не бросай меня, не исчезай, я не хочу тебя терять. Я постояла ещё минуту, может быть, две, а потом развернулась и ушла. Потому что стоять у чужой двери и ждать, что её откроют — это было слишком унизительно даже для меня.
Дома я скинула пальто прямо на пол, села на кровать и увидела ромашки Артёма. Они стояли в стакане на тумбочке — поникшие, сухие, мёртвые. Я взяла их, сжала в кулаке, чувствуя, как хрустят высохшие стебли, и выбросила в мусорное ведро. Вернулась на кровать, легла, свернулась калачиком. И заплакала. Не от жалости к себе. Не от обиды на него. От того, что он уехал и не сказал ничего. От того, что я не знаю, вернётся ли. От того, что без него пусто, хоть тресни. Дура, Лера. Ты прогнала его. Ты сказала, что он не имеет права. Ты ходила на свидание с другим. А теперь плачешь, потому что он уехал? Что ты ожидала? Что он будет сидеть у твоих ног и ждать, пока ты соизволишь обратить на него внимание? Он ждал. И устал ждать.
Я уткнулась лицом в подушку и плакала долго — час, два, три. Я не считала. Всё равно никто не видел. Никто не слышал. Он не слышал. Он был далеко. И я не знала, вернётся ли.
Пятница началась с того, что я пришла на работу с красными глазами. Ирина посмотрела на меня, но ничего не сказала — только вздохнула и отвела взгляд. Я села за стол, включила ноутбук. Дверь кабинета Марка была закрыта. Я смотрела на неё и ненавидела — за то, что она не открывается, за то, что за ней никого нет, за то, что я ничего не могу изменить. Откройся. Пусть он выйдет. Пусть скажет что-нибудь. Хоть «здравствуй». Но дверь молчала. Она молчала всё утро, и в обед, и после обеда. В обед я не пошла в столовую — сидела за своим столом, сжимала кружку с остывшим чаем, смотрела в одну точку. Лена заглянула в приёмную, спросила, как дела, я ответила «нормально», она не поверила, но ушла, потому что я не дала ей шанса остаться.
Я была одна. В пустой приёмной. Перед закрытой дверью. И в этой пустоте я слышала только своё дыхание и стук собственного сердца, который отдавался в висках.
Вечером я собралась уходить. Надела пальто, взяла сумку, поправила ремешок на плече. И в этот момент дверь кабинета открылась.
Марк вышел.
Не в пальто — в рубашке с закатанными рукавами, без галстука, небритый, с тёмными кругами под глазами, которые говорили о том, что он не спал не одну ночь, а может быть, несколько. Он был бледнее обычного, и в его серых глазах не было ни холода, ни стали, ни той хищной напряжённости, которая раньше пугала меня до дрожи. Только усталость. И что-то ещё — похожее на боль, но застывшее, приглушённое, будто он выплакал её всю там, в своём одиночестве, и теперь осталась только пустая оболочка.
Я замерла. Смотрела на него и не могла вымолвить ни слова. Он посмотрел на меня — долго, пристально, как будто видел в первый раз, и сказал:
— Ты ещё здесь.
Голос его был хриплым — не от простуды, а от того, что он не разговаривал несколько дней. Или разговаривал сам с собой, и это не считается.
— Где ты был? — спросила я, и голос мой дрожал, хотя я пыталась его контролировать.
— В командировке.
— Три дня?
— Да.
— Почему не отвечал на звонки?
Он молчал. И в этом молчании было больше ответа, чем в любых словах.
— Марк, — я шагнула к нему, — почему ты не отвечал?
Он смотрел на меня устало, пусто, как будто я была далёким эхом, которое он слышал, но не мог разобрать слов.
— Думал, — сказал он наконец. — Если я тебе нужен — ты знаешь, где меня найти.
— Я звонила. Ты был недоступен.
— Я знаю.
— Ты специально?
Он не ответил. Опустил глаза. Я видела, как напряглись его челюсти, как сжались кулаки.
— Марк!
— Да, — сказал он, поднимая на меня взгляд. — Специально.
Это «да» ударило меня под дых. Он специально отключил телефон. Специально не отвечал. Специально заставил меня сходить с ума, думать, что он бросил меня, что я ему не нужна, что он исчез навсегда. Я не знала, что чувствую — злость, облегчение, отчаяние. Всё сразу. И это «всё» требовало выхода.