— Ты не имел права... — начала я, но он перебил.
— Не имел, — согласился он, и это согласие прозвучало не как извинение, а как констатация факта: да, я не прав, но я сделал это, и не жалею.
— Я думала, ты бросил меня, — сказала я, и голос мой сорвался на крик, хотя я не хотела кричать. — Я думала, что я тебе не нужна. Я думала, что ты решил забыть.
Он молчал. Смотрел, как я кричу, как сжимаю кулаки, как дрожат мои губы. И не останавливал. Не говорил «тише». Просто стоял и принимал это, как принимал всё, что я выплёвывала ему в лицо.
— А ты сидел там и ждал, — продолжала я, уже не контролируя себя. — Ждал, когда я начну бегать за тобой. Как собачка.
— Я хотел понять, — сказал он тихо. — Если я перестану быть рядом — ты прибежишь сама или нет.
— И что ты понял?
Он шагнул ко мне — один шаг, второй, третий. Остановился в полуметре. Взял меня за плечи — не больно, но крепко, так, что я не могла отступить.
— Что ты скучала, — сказал он. — Что я тебе нужен. Что без меня тебе плохо.
— Откуда ты знаешь? — прошептала я.
— Я следил за тобой, — сказал он без тени стыда, без попытки оправдаться. — Через камеры. В подъезде. На улице. Я видел, как ты приходила к моей двери. Как стояла и плакала.
Я смотрела на него и не верила своим ушам. Камеры. Следил за мной. Видел каждое моё движение. Каждую слезу.
— Ты обещал не лезть, — сказала я, и голос мой сел до шёпота.
— Я не лез, — ответил он. — Я просто смотрел.
— Это одно и то же!
— Нет. Если бы я лез — я бы вышел. Открыл дверь. Затащил тебя внутрь. Сделал бы то, что хотел сделать. Но я не сделал этого.
Он сжал мои плечи сильнее, и я почувствовала его пальцы — горячие, живые, требовательные.
— То есть ты был дома?! – мои глаза расширились от шока.
Значит он сидел дома, и не открывал. Ну это вообще ни в какие ворота.
— Да. Я хотел, чтобы ты пришла сама. Не потому, что я позвал. Не потому, что заставил. А потому что захотела.
— Я пришла, — сказала я.
— Да. Но ты не вошла.
— Ты не открыл.
— Я был там. Я видел тебя. И ждал, когда ты постучишь снова.
Я смотрела на него — в его серые глаза, которые сейчас были не холодными и не стальными, а просто усталыми, больными, человеческими. И в них не было ни капли раскаяния. Только правда. Такая же тяжёлая и неудобная, как и всё, что между нами было.
— Ты чудовище, Марк, — прошептала я.
— Твоё чудовище, — ответил он.
Он притянул меня к себе — резко, не спрашивая разрешения, — и обнял. Крепко, до хруста, до боли, до того, что я не могла дышать. Я уткнулась лицом в его грудь, и запах — лес после дождя, тот самый, который я помнила все эти месяцы, — ударил в нос, и я закрыла глаза, потому что не могла смотреть на мир, в котором этот запах больше не принадлежал мне.
— Не исчезай больше, — прошептала я в его рубашку.
— Не исчезну, — ответил он. — Если ты попросишь.
Я подняла голову. Посмотрела на него.
— Я прошу.
Он смотрел на меня долго — так долго, что я успела забыть, как дышать.
— Завтра суббота, — сказал он. — У тебя есть планы?
— Нет.
— Тогда проведи этот день со мной.
— Зачем? — спросила я, хотя уже знала ответ.
— Чтобы ты поняла, — сказал он, и в голосе его не было ни вызова, ни надежды — только тихая, усталая просьба. — Что я не только чудовище.
Я молчала. Внутри всё кричало: не соглашайся, это ловушка, он снова затянет тебя, снова запрёт, снова сделает больно. Но другая часть меня — та, которую я прятала от себя самой, — шептала: а если нет? Если он правда изменился? Если это твой шанс? Твой единственный шанс?
— Лера, — он провёл пальцами по моей щеке, убрал выбившуюся прядь, — дай мне один день. Если захочешь уйти — уйдёшь. Я не остановлю.
— А если не захочу? — спросила я, и голос мой прозвучал чужой, будто не я это сказала.
Он усмехнулся — грустно, криво, без той самоуверенности, которая раньше бесила меня до зубовного скрежета.
— Тогда останешься.
Я смотрела на него и понимала, что решение уже принято. Не мной. Не им. Чем-то другим — тем, что жило между нами, что не умирало, сколько бы я ни пыталась его убить.
— Хорошо, — сказала я. — Один день.
Он кивнул. Не улыбнулся. Не обрадовался. Просто кивнул, будто ждал этого ответа и боялся его одновременно.
— Завтра в десять. Я заеду за тобой.
— Я сама, — сказала я, потому что должна была сохранить хотя бы видимость контроля.
— Лера.
— Я сама, — повторила я. — Не хочу, чтобы ты знал, где я живу.