— Я не плачу.
— Плачешь.
— Врёшь.
— Ты вечно говоришь мне «врёшь», — он усмехнулся. — Даже когда я прав.
Я замолчала. Потому что он был прав.
***
Обед получился съедобным. Я ела, хотя не чувствовала вкуса — смотрела на него, на его руки, на то, как он подносит ложку ко рту, как жуёт, как смотрит на меня между глотками чая.
— Ты смотришь на меня, — сказал он.
— А ты на меня.
— Я всегда смотрю.
Я опустила глаза. Сердце колотилось так, что, казалось, он слышит его на расстоянии.
— Лера, — позвал он.
— Что?
— Проведи сегодняшний день без защиты. Без стен. Просто побудь со мной. Как будто мы встретились в другой жизни, где ничего не было. Где я не делал тебе больно. Где мы просто двое.
— Так не бывает, Марк.
— А ты попробуй. Хотя бы на один день.
Я смотрела на него. На его серые глаза, в которых не было ни тени той хищности, что раньше пугала. Только что-то другое — тихое, осторожное, почти робкое.
— Хорошо, — сказала я. — Один день.
Он улыбнулся.
Впервые за долгое время — по-настоящему.
И от этой улыбки у меня остановилось сердце.
***
После обеда мы сидели у печи. Я укуталась в плед, он сидел напротив, в старом кресле, с кружкой чая в руках. Смотрел на огонь.
— Расскажи мне про Башкирию, — попросила я.
— Там холодно, — сказал он. — И тихо. Днём я рубил дрова. Ночью лежал и смотрел в потолок.
— О чём ты думал?
— О тебе.
— Всё время?
— Всё время.
— И что ты понял?
Он повернул голову. Посмотрел на меня.
— Что без тебя я никто. Не потому, что ты меня дополняешь. Потому что ты — единственное, что имеет значение.
Я сжала край пледа.
— Это неправильно, Марк. Так нельзя. Нельзя вешать всю жизнь на одного человека.
— Я знаю, — ответил он. — Но я не умею иначе. Я люблю тебя, Лера. С первого дня. Как бы это ни называть — одержимостью, зависимостью, безумием. Мне всё равно. Я люблю. И буду любить. Даже если ты не ответишь.
В комнате стало тихо. Только дрова потрескивали, да где-то за окном ветер шевелил снег.
— Почему ты такой упрямый? — спросила я шёпотом.
— Потому что я не могу тебя отпустить. И никогда не смогу.
Он встал. Подошёл. Сел рядом.
— Можно, я возьму тебя за руку?
Я не ответила. Просто протянула ладонь.
Он взял её. Сжал — осторожно, будто боялся сломать. Большим пальцем провёл по моим костяшкам.
— Твои руки всегда были холодными, — сказал он.
— Это потому, что я мёрзну.
— Я согрею.
Он сжал мою ладонь сильнее, и я почувствовала, как тепло перетекает от него ко мне.
— Марк, — сказала я.
— М?
— Я не знаю, что мы делаем. Я не знаю, что будет завтра. Я не знаю, смогу ли тебя простить.
— Не надо, — перебил он. — Не надо ничего решать сейчас. Просто будь здесь.
Я закрыла глаза.
Его рука была тёплой. Его запах — лесным. Его присутствие — тяжёлым и спасительным одновременно.
Я не знала, сколько мы так сидели. Час. Два. Может быть, вечность.
Потом он сказал:
— Нам пора возвращаться.
Я открыла глаза.
— Да, — сказала я. — Пора.
Мы встали. Я надела пальто. Он накинул своё.
В машине снова молчали. Я смотрела на дорогу, на снег, на огни города, которые появлялись ближе к окраинам.
У моего дома он остановился.
Я не выходила.
Сидела и смотрела в окно.
— Лера, — сказал он.
— Да.
— Ты можешь не выходить. Если не хочешь.
Я повернулась к нему.
— Что ты предлагаешь?
— Я ничего не предлагаю, — ответил он. — Я просто говорю: ты можешь выбирать. Всегда. Сейчас. Со мной. Без меня. Это твоя жизнь.
Я смотрела на него.
— Спокойной ночи, Марк, — сказала я.
— Спокойной ночи, Лера.
Я вышла из машины. Не оглядываясь, прошла к подъезду.
Только дома, закрыв за собой дверь, я прислонилась к ней лбом и выдохнула — так, как будто не дышала всю дорогу.
Он не уезжал.
Я слышала, как работает мотор.
Он ждал.
Пять минут. Десять.
Потом мотор заглох, и я услышала, как хлопнула дверца.
Он стоял под моими окнами. Смотрел вверх.
Я отодвинула штору. Он меня увидел.
Мы смотрели друг на друга через стекло. Сквозь снег. Сквозь время.
Потом я отошла. Погасила свет.
Легла на кровать. Накрылась одеялом.
И улыбнулась.
Впервые за долгое время — не врала себе.
Я хотела его.
Я всегда хотела его.
И, кажется, я больше не хотела с этим бороться.
Глава 29
После того дня что-то изменилось.
Я не могла объяснить — что именно. Марк не стал другим. Он всё так же здоровался по утрам коротким кивком, всё так же сидел в своём кабинете с закрытой дверью, всё так же проверял мои документы с каменным лицом. Но между нами появилось то, чего раньше не было — какая-то странная, почти неуловимая близость, которая держалась на паузах, на взглядах, на случайных касаниях, от которых у меня перехватывало дыхание.