— Хорошо, — сказал он. — Я отвезу тебя домой.
— Не надо.
— Я отвезу, — повторил он. — Уже поздно. На улице холодно. Такси не ловят. Я отвезу и не трону тебя. Обещаю.
— Твои обещания ничего не стоят, Марк.
Он не ответил. Просто взял пальто, надел, открыл передо мной дверь.
Я могла не идти. Могла выбежать, поймать такси, уехать сама. Но я пошла. Потому что была слишком уставшей, чтобы спорить. Потому что где-то в глубине души я всё ещё хотела быть рядом. Потому что без него было пусто — даже сейчас, даже после всего.
***
В машине мы молчали. Он вёл, смотрел на дорогу. Я смотрела в окно — на снег, на фонари, на чужие окна, в которых горел жёлтый уютный свет.
— Ты ненавидишь меня? — спросил он, когда мы остановились у моего подъезда.
Я не ответила.
— Лера, — он повернулся ко мне. — Скажи. Ты ненавидишь меня? За то, что я следил? За то, что не могу тебя отпустить?
Я смотрела на него. На его лицо — осунувшееся, усталое, небритое. На его глаза, в которых не было ни капли той стальной уверенности, что раньше бесила меня до дрожи.
— Я ненавижу то, что ты делаешь, — сказала я. — Но я не могу тебя ненавидеть. Потому что… — я замолчала. Слова застряли в горле.
— Потому что что?
Я покачала головой, открыла дверь, вышла. Не оглядываясь, не прощаясь, не оставляя ему надежды.
Дома я скинула пальто, прошла на кухню, села на табуретку. Смотрела на плиту, на которой в понедельник варила кашу для него. Смотрела на холодильник, в котором стоял контейнер с супом, который приготовила вчера — и хотела отдать ему завтра.
Он следил за мной. Он знал всё. Он не изменился. Он никогда не изменится.
И что теперь?
Что мне делать с тем, что я люблю этого человека? С тем, что я хочу быть с ним, даже зная, что он не станет другим? Что мне делать с тем, что без него — пусто, и с ним — страшно, и я выбираю страх, потому что пустота невыносимее?
Телефон завибрировал. Сообщение от него: «Прости. Я не умею иначе. Но я учусь».
Я смотрела на экран долго — несколько минут, которые растянулись в вечность. Потом набрала: «Я не прощаю. Но я не ушла».
Ответ пришёл через секунду: «Я знаю. Я видел. Ты стояла у окна».
Я усмехнулась сквозь слёзы. Он смотрел. Конечно, он смотрел. Он всегда смотрит. Я набрала: «Ты неисправим».
Он: «Знаю. Но я пытаюсь».
Я убрала телефон. Подошла к окну. Внизу, под фонарём, стояла его машина. Он сидел за рулём, смотрел на мои окна.
Я подняла руку. Помахала. Медленно, почти издевательски.
Он поднял свою. Помахал в ответ.
И внутри меня, сквозь боль, сквозь злость, сквозь отчаяние, пробилось что-то тёплое, живое, глупое. Надежда.
Я отошла от окна, выключила свет, легла на кровать. Накрылась одеялом.
За окном всё так же падал снег, и где-то там, внизу, ждал Марк Мирный — человек, которого я ненавидела и любила с одинаковой силой. И, кажется, я наконец перестала пытаться разделить эти чувства. Они были одним целым. Как и мы.
Я закрыла глаза и провалилась в сон без сновидений.
А когда проснулась утром, его машины под окном уже не было. Но на тумбочке лежал маленький пакет — я не заметила его вчера. Внутри оказались витамины. Те самые, которые я забыла купить.
Я сжала баночку в руке, прижала к груди. И заплакала. От бессилия. От любви. От того, что ничего не могу с собой поделать.
Он не изменится. Но он пытается. Каждый день. Каждую минуту. И, наверное, это важнее, чем быть идеальным.
Я набрала ему: «Спасибо за витамины».
Он ответил: «Пей, чтобы голова не болела».
Я: «Голова болит не поэтому».
Он: «Знаю. Но я не знаю, как это лечить».
Я: «Я тоже не знаю».
Он помолчал минуту. Потом написал: «Наверное, это не лечится. Привыкай».
Я смотрела на экран и улыбалась сквозь слёзы. Он прав. Это не лечится. Это просто есть. И мы есть. Вопреки всему. Может быть, это и есть любовь — не когда тебе хорошо. А когда ты выбираешь человека с его уродством, потому что без него — хуже.
Я набрала: «Привыкаю».
Он: «Я тоже».
Я убрала телефон, встала, подошла к окну. На улице было серое питерское утро, падал снег, и город казался призрачным, нереальным. Но где-то там, за этими домами, был он. Марк Мирный — мой враг, мой мучитель, моя любовь.
Я улыбнулась.
И пошла собираться на работу.
Глава 31
Это случилось во вторник, через четыре дня после той ссоры, когда я узнала про слежку и сказала, что ухожу, а потом не ушла, и мы стояли под окнами — я наверху, он внизу, — и он махал мне рукой, как мальчишка, как будто ничего не случилось.
Четыре дня мы ходили по кругу. Он по-прежнему приносил мне кофе по утрам, я по-прежнему оставляла на его столе контейнеры с едой. Но между нами появилась какая-то странная, тягучая пауза — будто оба боялись сделать следующий шаг, боялись спугнуть то хрупкое, что проросло сквозь асфальт нашей общей боли.