Я закрыла глаза и улыбнулась. Завтра будет новый день. И я встречу его — вместе с ним.
Мне не страшно.
В первый раз за долгое время — совсем не страшно.
Глава 32
После того поцелуя в кабинете мы не стали другими. Не проснулись однажды утром с чувством, что всё изменилось и теперь будет легко. Нет. Мы остались теми же — такими же неудобными, такими же сломанными, такими же боящимися сделать следующий шаг. Но между нами появилось то, чего раньше не было — странное, почти болезненное понимание, что обратной дороги нет. Что мы уже перешли какую-то невидимую черту, и всё, что будет дальше, — это не попытка начать сначала, а продолжение той самой истории, в которой не было правильного начала, но, может быть, будет правильное продолжение.
Мы ходили на работу, пили кофе по утрам, разбирали договоры, спорили о штрафных санкциях. И каждый раз, когда его пальцы случайно касались моих, я чувствовала, как внутри разгорается что-то тёплое, живое, нетерпеливое. Он задерживал взгляд на секунду дольше, чем нужно. Я отводила глаза и улыбалась в уголок губ, когда он не видел.
В четверг вечером он снова задержался допоздна. Я тоже. Потому что дома меня ждала пустая комната, и холодная кровать, и тишина, в которой слишком громко звучали собственные мысли. А здесь, в этой маленькой приёмной, я слышала его шаги за стеной, его голос, когда он говорил по телефону, его дыхание, когда он выходил попить кофе. Здесь я была не одна.
В одиннадцать я закончила с документами, закрыла ноутбук и уже взялась за сумку, когда дверь его кабинета открылась.
Он вышел. Остановился на пороге. Смотрел на меня.
Он был без пиджака, в одной рубашке с закатанными рукавами, расстегнутой на две пуговицы. Усталый — я видела это по его глазам, по тому, как напряжены плечи, как тяжело он опирается на косяк. Но в его взгляде было что-то ещё, от чего у меня перехватило дыхание.
— Лера, — сказал он. Голос был низким, хриплым, будто он не пил воды целый день.
— Что?
Он помолчал. Сжал переносицу пальцами, потом убрал руку и посмотрел на меня в упор.
— Я больше не могу.
Я замерла.
— В каком смысле?
— В прямом, — ответил он. — Я не могу приходить на работу и делать вид, что ты для меня просто сотрудница. Я не могу пить кофе по утрам и не целовать тебя. Я не могу засыпать один, зная, что ты рядом, что ты существуешь, что я мог бы обнять тебя, но не имею права.
Он говорил быстро, будто боялся, что я перебью, будто боялся, что если остановится — не сможет продолжить.
— Я пытался, Лера. Я правда пытался быть правильным. Дать тебе время. Не давить. Не торопить. Но я на пределе. Если ты сейчас уйдёшь — я не знаю, что со мной будет.
Я смотрела на него и не могла вымолвить ни слова. Внутри всё дрожало — мелкой, противной дрожью, которая не была страхом. Это было что-то другое — предвкушение, нетерпение, почти отчаяние.
— Что ты предлагаешь? — спросила я.
— Ничего, — ответил он. — Я не предлагаю. Я прошу. Останься сегодня.
— Где?
Он усмехнулся — криво, грустно.
— У меня. В квартире. Не в отеле. В той, которую купил рядом с твоим домом.
— Там даже мебели нет.
— Есть кровать. И свечи. И вино. И белые розы, которые ты ненавидишь.
Я невольно улыбнулась.
— Ты издеваешься?
— Это не издевательство, — ответил он. — Это надежда.
Я стояла и смотрела на него. На его руки, которые он сжимал в кулаки, чтобы не дотронуться. На его глаза, в которых горело что-то древнее, дикое, почти отчаянное.
— Хорошо, — сказала я. — Останусь.
Он выдохнул — шумно, будто не дышал все эти секунды.
— Поехали, — сказал он.
***
Дорога до его квартиры заняла пять минут. Мы ехали молча — он за рулём, я на пассажирском сиденье, положив руки на колени. В машине было тепло, пахло кожей и его парфюмом, и я смотрела на его профиль — на скулы, заострившиеся за эти месяцы, на тени под глазами, на губы, которые были плотно сжаты, как будто он боялся сказать что-то лишнее.
Он припарковался, заглушил мотор. Несколько секунд сидел, глядя в лобовое стекло на подъезд.
— Ты уверена? — спросил он.
— Я уже ответила.
— Я хочу услышать ещё раз. Чтобы ты не сказала потом, что я заставил, принудил, не спросил.
Я повернулась к нему.
— Я уверена, Марк. Я сама хочу этого. Не потому, что ты попросил. Потому что я устала ждать. Потому что я хочу быть с тобой. Потому что без тебя я не могу спать, и есть, и дышать полной грудью.
Он смотрел на меня долгим, пристальным взглядом. Потом кивнул — себе, кажется, — и вышел из машины.
Мы поднялись на лифте. Он открыл дверь ключом, пропустил меня вперёд.
Квартира была почти пустой. В прихожей — только вешалка и несколько пар обуви. В гостиной — диван, телевизор на подставке, книжный шкаф, полный книг. Никаких лишних вещей, никакого декора, только самое необходимое. Но на столе в гостиной горели свечи — три штуки в простых стеклянных подсвечниках, — и стояла ваза с белыми розами. Те самые. Которых я боялась и ненавидела.