— Она не уходит. Сказала, что будет ждать.
Я закрыла глаза. Вдохнула. Выдохнула.
— Я спущусь.
Марк, который сидел в кабинете с открытой дверью, поднял голову.
— Что случилось?
— Мама пришла, — ответила я.
Он встал.
— Я с тобой.
— Нет, — сказала я. — Сама.
Он хотел возразить, но я посмотрела на него так, что он сел обратно.
— Позови, если что, — сказал он.
Я кивнула и вышла.
Мама сидела в холле на кожаном диване, положив ногу на ногу, и оглядывалась вокруг с каким-то странным, почти хищным выражением. На ней было её лучшее пальто — то, в котором она ходила на торжественные мероприятия, — и туфли на каблуках, которые она берегла для особых случаев. Она прихорашивалась. Для меня. Или для того, чтобы произвести впечатление на людей в этом отеле.
Я подошла, остановилась в двух шагах.
— Здравствуй, мама.
Она подняла голову, посмотрела на меня. Её глаза были холодными — такими же, как в тот день, когда я звонила ей из московской квартиры и плакала в трубку.
— Здравствуй, дочь, — сказала она. — Не ждала?
— Не ждала, — ответила я честно.
Она встала. Смерила меня взглядом с головы до ног.
— Выглядишь неважно. Похудела. Бледная. Он тебя не кормит, что ли?
Я сжала кулаки.
— Ты за этим приехала? Сказать, что я плохо выгляжу?
— Я приехала увидеть, как ты живёшь, — ответила она. — Ты не звонишь, не пишешь. Я волнуюсь.
— Ты не волнуешься, — сказала я. — Ты хочешь убедиться, что я не ошиблась. Что я не жалею. Что я не вернулась к тебе с повинной.
Она усмехнулась.
— Какая ты стала взрослая. И колючая.
— Я стала такой, потому что мне пришлось выживать без твоей поддержки, — ответила я. — Без твоей любви. Которой, кажется, никогда и не было.
Она побледнела. На секунду в её глазах мелькнуло что-то похожее на боль, но она быстро спрятала это за привычной маской превосходства.
— Мы не будем говорить здесь, — сказала она. — Пригласи меня куда-нибудь. В кафе. Где люди не смотрят.
Я хотела сказать «нет». Хотела развернуться и уйти. Хотела оставить её здесь, в этом холле, с её претензиями и её холодными глазами.
Но что-то внутри меня — глупое, детское, ещё жившее там, где я прятала надежду — шепнуло: «А вдруг она изменилась? А вдруг она приехала мириться? А вдруг она наконец скажет, что любит тебя?»
— Хорошо, — сказала я. — Через дорогу есть кафе.
***
Мы сидели у окна, пили кофе, и я смотрела на неё — на её руки, такие же, как у меня, на её лицо, в котором я иногда узнавала себя, на её глаза, которые смотрели на меня с оценивающим холодком, а не с теплом.
— Рассказывай, — сказала она, отставляя чашку. — Как ты живёшь?
— Нормально, — ответила я. — Учусь. Работаю.
— У своего мужа, — сказала она. — Я знаю. Мне Верка рассказала.
Я внутренне выругалась. Вера не умела держать язык за зубами.
— Он не муж мне. Он бывший муж.
— А сейчас кто?
Я молчала.
— Любовник? — её голос стал едким. — Спонсор?
— Ты за этим приехала? — спросила я. — Чтобы спросить, на чьи деньги я живу?
— Я приехала, потому что ты моя дочь, — ответила она. — И я хочу знать, что с тобой происходит.
— Ничего не происходило, пока ты не приехала, — сказала я. — У меня всё хорошо. Я учусь. Я работаю. Я люблю человека, который любит меня.
— Он тебя похитил, — напомнила она.
— Он изменился, — ответила я. — И я изменилась. И если ты не можешь этого принять — это твои проблемы.
Она сжала губы.
— Ты стала грубой.
— Я стала честной, — ответила я. — С собой в первую очередь. А с тобой — тоже.
— Ты думаешь, он не бросит тебя? — спросила она. — Такие, как он, не женятся на таких, как ты второй раз. Они играют — и бросают.
— Я не игрушка, чтобы мной играть.
— Все женщины игрушки, — усмехнулась она. — Просто некоторые это понимают раньше, другие позже.
Я смотрела на неё и чувствовала, как внутри закипает что-то горячее, давно сдерживаемое, почти готовое выплеснуться наружу.
— Ты никогда не поддерживала меня, — сказала я. Голос дрожал. — Ты всегда требовала, чтобы я была лучшей. Чтобы я заслужила твою любовь. Чтобы я была умницей, красавицей, отличницей. А когда я нуждалась в тебе — когда мне было страшно, когда меня держали насильно, когда я плакала по ночам — ты сказала: «Держись за него, он богатый».
— Я хотела как лучше.
— Ты хотела как удобнее, — ответила я. — Тебе. Ты не думала обо мне. Ты думала о том, что он помогает вам с отцом деньгами. О том, что он — твой билет к спокойной старости.
— Это не так, — она отвела глаза.