— Так, — сказала я. — И ты это знаешь. Ты выбрала его сторону. Не мою. И я никогда тебе этого не прощу.
Она молчала. Долго. Потом подняла на меня глаза — и в них не было ни раскаяния, ни боли. Только холод.
— Ты всё равно вернёшься, — сказала она. — Он бросит тебя, и ты приползёшь ко мне. Потому что больше некуда будет идти.
Я встала.
— Не приползу, — сказала я. — Даже если он бросит меня, я не приду к тебе. Потому что ты для меня больше не мать. Ты — женщина, которая родила меня, но так и не стала матерью.
Я положила на стол деньги за кофе, развернулась и вышла.
Спина была прямой, шаги — твёрдыми. Я не обернулась.
***
Марк ждал меня у входа в отель.
Стоял, прислонившись к стене, смотрел на меня. Не спрашивал, что случилось. Просто подошёл и обнял.
— Я видел, как ты выходила, — сказал он. — Ты была белая как стена.
— Я в порядке, — ответила я.
— Врёшь.
Я не ответила. Уткнулась лицом в его грудь, вдохнула запах леса после дождя.
— Я хотела бы, чтобы ты был моим отцом, — прошептала я. — Или чтобы у меня был кто-то такой, как ты. Кто не предаст.
Он сжал меня крепче.
— Я не буду твоим отцом, — сказал он. — Я буду тем, кто никогда тебя не предаст. Это другое. Это больше.
— А если ты предашь?
— Не предам, — ответил он. — Я не умею предавать. Я умею только держать. Иногда слишком сильно. Но я не отпускаю.
Я подняла голову, посмотрела на него. На его серые глаза — усталые, но тёплые, на его губы, которые были плотно сжаты, на его руки, которые обнимали меня так, будто я была единственным, что имело значение.
— Я люблю тебя, Марк, — сказала я.
— Я знаю, — ответил он. — И я люблю тебя. И никто — ни твоя мать, ни мои родители, ни сплетницы в офисе — никто не может нам помешать.
— Ты не боишься?
— Боюсь, — сказал он. — Каждый день. Каждую минуту. Но я здесь. И не уйду.
— И я здесь, — сказала я.
Он поцеловал меня — нежно, осторожно, как будто я была из стекла.
И в этот момент я поняла: я свободна. Не от него — от прошлого. От надежды, что мама когда-нибудь полюбит меня по-настоящему. От страха, что я останусь одна. От всего того, что держало меня в клетке задолго до того, как я встретила Марка.
Я выбрала его. Не из страха, не из отчаяния, не от безысходности. А потому что он был моим. А я — его.
Мы стояли на улице, обнявшись, пока снег падал на наши плечи, а прохожие обходили нас стороной, и мне было всё равно, что они думают.
Мама уехала на следующий день. Я не провожала её. Она не звонила.
Марк спросил: «Ты жалеешь?»
Я покачала головой.
— О чём?
— О том, что сказала ей всё.
— Нет, — ответила я. — Жалею только о том, что не сказала раньше.
Он кивнул и больше не спрашивал.
А я сидела на подоконнике в его квартире, смотрела на снег и думала о том, что, наверное, это и есть взросление — не когда ты перестаёшь бояться, а когда перестаёшь ждать, что тебя полюбят. Ты просто любишь сам. И позволяешь любить себя. Настоящую. Не идеальную. Живую.
Такую, какая есть.
Глава 38
Я проснулась от того, что на меня смотрели.
Это чувство было знакомым — тяжёлый, тёплый взгляд, который скользил по лицу, по волосам, по губам, задерживаясь там, где я чувствовала кожей. Я не открывала глаза. Ещё секунду, ещё две — наслаждалась этим ощущением: быть видимой. Быть единственной.
— Ты опять смотрел, — сказала я, не открывая глаз.
— Да, — ответил он. Голос хриплый, спросонья, но в нём не было ни сонной вялости, ни усталости. Только то самое — голодное, древнее, неутомимое.
Я открыла глаза.
Он лежал на боку, подперев голову рукой, и смотрел на меня. Серые глаза — сегодня они были светлыми, почти прозрачными, как небо над Питером в редкий солнечный день. Небритый, взъерошенный, с морщинками у глаз, которых раньше не было. Красивый. Мой.
— Долго? — спросила я.
— Всю ночь, — ответил он.
— Ты не спал?
— Спал. Но иногда просыпался. Смотрел. Убеждался, что ты здесь.
Я протянула руку, провела пальцами по его щеке — щетина кололась, но мне нравилось. Нравилось чувствовать его живым, настоящим, не ускользающим.
— Я здесь, — сказала я. — И никуда не денусь.
— Знаю, — ответил он. — Поэтому я и сплю спокойнее.
Я усмехнулась. Марк Мирный, который боится потерять меня даже во сне. Ещё год назад это пугало бы меня до дрожи. Теперь — грело.
Он наклонился, поцеловал меня в лоб — нежно, почти благоговейно.
— Доброе утро, — сказал он.
— Доброе утро, — ответила я.
***
За завтраком он сказал:
— Переезжай ко мне.
Я поперхнулась чаем.
— Что?
— Не смотри на меня так, — он отставил чашку. — Ты почти не бываешь в своей комнате. Вещи там, но ты там не живёшь. Ты живёшь здесь. С тех пор, как мы…