— Не так, как раньше, — сказал он. — Но да. Иногда.
— И не изменишься?
Он молчал. Смотрел на меня долго, пристально, так, что я чувствовала его взгляд каждой клеткой.
— Нет, — сказал он. — Я не изменюсь. Я всегда буду тем, кто хочет знать, где ты, с кем ты, что ты делаешь. Я всегда буду ревновать, когда кто-то смотрит на тебя. Я всегда буду бояться, что ты уйдёшь. Это не лечится.
— Я знаю, — сказала я.
— И ты остаёшься?
— Остаюсь, — ответила я. — Потому что ты пытаешься. Потому что ты любишь меня так, как умеешь. И этого достаточно.
Он шагнул ко мне, обнял, прижал к себе.
— Я люблю тебя, Лера, — сказал он в мои волосы.
— Я знаю, — ответила я.
— И я не отпущу.
— И не надо, — сказала я. — Я сама не хочу уходить.
Мы стояли на набережной, обнявшись, под снегом. Мимо шли люди, кто-то оглядывался, кто-то улыбался. Мне было всё равно.
Я была дома. Не в Питере, не в его квартире. В нём.
И это было главное.
Эпилог
Пять лет спустя
— Папа, а ты маму украл?
Я замерла, не донеся ложку до рта. Сидела на кухне, пила чай, смотрела в окно на снег, который падал за окном — так же, как пять лет назад. И вдруг услышала этот голос — тоненький, серьёзный, требующий ответа.
Марк сидел напротив, читал новости с планшета. Поднял голову, посмотрел на дочь.
Алиса стояла в дверях, уперев руки в бока, копируя мою позу. Рыжая, веснушчатая, с серыми глазами отца и моим упрямством. Пять лет. Богиня. Тиран. Смысл нашей жизни.
— Кто тебе сказал такое? — спросил Марк.
— Никто, — Алиса пожала плечами. — Я сама придумала. В фильме показали — дядя украл тётю, а потом они поженились. Вы тоже так сделали?
Я смотрела на Марка. Он смотрел на меня.
— Нет, — сказал он. — Я не крал твою маму.
— А что ты сделал?
Он поставил планшет, подошёл к дочери, присел перед ней на корточки.
— Я её спас, — сказал он серьёзно. — От жизни без меня.
Алиса нахмурилась.
— Это как?
— Это значит, что без меня она была бы не такой счастливой, — ответил он.
— А ты откуда знаешь?
— Потому что я без неё был несчастлив, — сказал он. — А если бы я был несчастлив, она бы тоже была несчастлива. Потому что мы — одно целое.
Алиса подумала. Потом кивнула — с важным видом, как будто решила какую-то сложную задачу.
— Ладно, — сказала она. — Я пошла играть.
И убежала.
Я смотрела ей вслед, потом перевела взгляд на Марка.
— Спас? — спросила я, кое-как сдерживая смех. — От жизни без тебя?
— А разве нет? — спросил он, лукаво улыбаясь.
Я хотела возразить, сказать, что это звучит слишком пафосно, слишком по-книжному. Но вспомнила тот день, когда стояла на перроне и уезжала из Москвы. И пустоту внутри, которая не проходила. И слёзы по ночам. И то, как я ждала его звонка, хотя ненавидела себя за это.
— Да, — сказала я. — Спас.
Он подошёл, поцеловал меня в макушку.
— Завтра у Алисы утренник, — сказал он. — Ты не забыла?
— Не забыла, — ответила я. — Платье уже готово.
— Моя дочь будет в платье?
— Наша дочь будет в платье, — поправила я. — И она будет прекрасна.
Он усмехнулся. Встал за моей спиной, обнял за плечи.
— Я люблю вас, — сказал он. — Обеих.
— Мы знаем, — ответила я.
Я смотрела в окно на снег, на чаек, на серое питерское небо. Рядом был он. В соседней комнате возилась Алиса. И тишина была не пустой — она была полной. Тёплой. Домашней.
Я не знаю, что такое нормальная любовь. Может быть, её не существует. Может быть, все эти книги про правильные отношения, про доверие и поддержку — сказки для взрослых, которые боятся признаться, что любовь бывает разной.
Наша — не правильная. Она страшная, больная, одержимая. Он всё ещё ревнует. Всё ещё хочет знать, где я, с кем, что делаю. Всё ещё просыпается ночью и смотрит на меня, чтобы убедиться, что я здесь.
А я всё ещё боюсь. Боюсь, что однажды не проснусь. Боюсь, что он не справится. Боюсь, что наша дочь унаследует его одержимость или мою привычку убегать.
Но мы здесь. Вместе. Не благодаря, а вопреки.
И я не хочу другой любви.
Потому что эта — наша. И она настоящая.
Я закрыла глаза, откинулась на спинку стула. Марк гладил меня по плечу, Алиса пела в своей комнате, и снег всё падал и падал за окном.
— Я люблю тебя, — сказал он тихо.
— Я знаю, — ответила я, как всегда.
И улыбнулась.
Потому что это была правда. Он любил. Я любила. И, наверное, в этом и есть счастье — не когда всё идеально, а когда вы вместе. Два сломанных, неправильных, неумеющих человека. И всё равно — ваше.