– Я подумаю, – проговариваю старательно каждый слог, потому что послать всё-таки очень хочется. – Но я… Не уверена, что смогу. Я не шлюха, как вы все думаете, – не говорю ему «да», не хочу давать уверенность, что согласна на всё, чего бы он ни потребовал. Потому что потребует. Обязательно. Мужику только повод дай – он на голову вскарабкается со своими хотелками. Тем более такому. Мирный, пусть и не Вайнах, но тоже гад тот ещё.
– А я что, сказал, что ты шлюха? Была бы ты такой, я бы даже не подумал рисковать своей шкурой и спасать тебя. Я с детства в тебя влюблён, Злат. С самого детства. А ты мне такие вещи говоришь, – звучит немного обиженно.
Гляжу на него, как на душевнобольного, но как только Егор поворачивается, отвожу глаза в сторону. Рядом с ним чувствую дискомфорт и неловкость.
С детства любил – то ладно. Но не хочет ли он сказать, что и сейчас любит? Это было бы очень странно.
– Зачем я тебе, Егор? – спрашиваю в лоб. – Только не нужно мне петь о любви. Я не верю в любовь таких, как ты.
Его лицо меняется, исчезает полуулыбка, и Мирный становится мрачным.
– Таких, как я?
– Да. Таких… Бандитов.
Егор молчит. Весь остаток пути даже не смотрит на меня, лицо будто каменное. Он не собирается разубеждать меня, а я остаюсь при своём мнении.
Лишь притормозив на парковке у клуба, он бросает мне напоследок:
– Не глупи, Злата. Ты не сможешь играть по их правилам. Они тебя сломают и в итоге выбросят, как вещь, у которой истёк срок годности. Лучше со мной, чем… то, что тебя ждёт. Я видел много таких, как ты. Он их всех замучил.
Я выхожу из машины, захлопываю дверь и направляюсь к порогу клуба. У входа курят охранники, и я цепляю краем глаза Ваху, что, ухмыляясь, смотрит мне вслед. Глаза не поднимаю, прохожу в помещение. Мне никто не препятствует, и это даёт время подумать. А думать есть о чём. Например, как выбраться целой и невредимой из истории, в которую меня загнал Антон. Потому что на муженька я надеяться не могу. Он на свободе как минимум сутки, но я не вижу здесь толп ОМОНа и полиции. Даже одного плюгавенького ППСника не вижу. Будто в той моей жизни никто и не заметил, что я пропала.
У барной стойки замечаю Эллу. С растрёпанными волосами и потёкшей тушью, она что-то мямлит бармену, а тот сонно кивает. Да она пьяная в стельку! Куда вся идеальность только подевалась. Что с ней произошло? Хозяин отругал? Косточку забыл бросить? Бывает…
– Как дела? – и угораздило же меня спросить.
Эллочка прищурила свои пьяненькие глазёнки, по-идиотски улыбнулась и, выхватив из руки бармена бутылку, налила себе сама.
– Вы поглядите, какие люди! Как тебе знакомство с одним «из»? – причмокнула надутыми губищами, слизывая с них остатки алкоголя. – Имран вот что-то несчастлив. Странно, да? Думаешь, я не вижу, как он смотрит на тебя? Небось уже жалеет, что отдал тебя брату.
Тааак! Теперь что, эта будет мозги парить?
– Мне нужен Имран, – бросаю взгляд на охранника у двери, ведущей в таинственный коридор, в конце которого находится кабинет Басаева, но разыскивать его не пришлось. Открылась та самая дверь, и в зал вошёл Вайнах.
Элла сидела к нему спиной да и была в таком состоянии, что даже потопчись по ней медведь – не заметила бы.
– Ринопластика, грудь из второго до четвёртого размера, ботокс, наращивание волос, ногтей, ресниц. Ты думаешь, я это для себя сделала? Он как вампир, сосущий из тебя энергию. Ему просто необходимо, чтобы ты тратила всё свое время на него и только. Да что там время, – она хмыкнула, снова поманила наманикюренным пальчиком бармена. – Жизнь. Он требует полной отдачи ото всех, кто находится рядом. И от него невозможно уйти, пока он сам не отпустит. Я чувствую себя рядом с ним… – она прервалась, чтобы сделать глоток виски, выдохнула. – Чувствую себя куклой. Потому что я забыла, как это – быть личностью. Как быть собой. Я забыла. Только имя в голове осталось. Знаешь, как меня звали раньше? Ленка Рябчикова, – и, уловив моё удивление, пьяно кивнула. – Ага. Но Имрану не понравилось. Слишком просто для него, слишком убого. «По-деревенски» – так он тогда сказал. Сказал и перекроил меня под себя. И в прямом, и в переносном смысле, – затем Эллочка-Ленка издала ртом звук, который светские дамы обычно издают только наедине с унитазом, а потом отсалютовала мне бокалом и невероятно огромным глотком залила в себя всё его содержимое.
Честно говоря, я не была готова к таким откровенностям стервы, с которой мы возненавидели друг друга с первого взгляда. Она то и дело награждала меня снисходительными, а то и насмешливыми взглядами, показывая, что я в её глазах лишь мошка, которую рано или поздно кто-нибудь прихлопнет. И вот сейчас мне как-то дико было видеть её такой. Простой. Обычной бабой со своими тараканами и горестями. Я-то, дура, думала, богатые не плачут.