И вроде как мне не до её пьяных излияний. Там за её спиной продолжал стоять Басаев, явно пришедший по мою душу. А мне стало интересно, чем всё это закончится. Чего уж, я даже дровишек в разгорающийся костёр подбросила.
– Сочувствую.
– Сочувствуешь? Ты? Мне? – тут же взвилась Эллочка, выпятив вперёд свой бампер. – Я тебя умоляю! Ты себе посочувствуй! Он же запал на тебя. Как я в красотку тебя превратила, так он слюни и начал ронять. Тебя ждёт то же, что и меня, уж поверь. Он тебя использует, вытрет о тебя ноги и вышвырнет.
На Эллочку больше не смотрела. Моё внимание приковал Басаев, что широким шагом настиг пьянчужку и, содрав её с барного стула, поволок в сторону.
– Ты что, охуела в край? – замахнувшись, звонко ударил Эллочку по щеке, где мгновенно отпечаталась его раскрытая ладонь.
Девушка покачнулась, громко всхлипнула и, дёрнув руку, попыталась сбежать, но он перехватил её за локоть, дёрнул на себя, а я вздрогнула от второй пощёчины. – Что это за выступление, я тебя спрашиваю?
– Прости, Имран! Пожалуйста, не надо! – закрыв лицо руками, она сгорбилась, будто даже ростом стала ниже. А во мне неожиданно жалость вспыхнула. Да, Эллочка сука та ещё, но всё равно ведь женщина. Нельзя, блин, бить женщин!
Сама от себя того не ожидая, я бросилась к Басаеву и повисла у него на руке.
– Отпусти её! Ты что, совсем уже? Ей же больно! – дурья моя башка… И надо же было сунуться туда, куда не просили.
В зале клуба повисла тишина. Народу было не много, да и то, лишь персонал. Разумеется, никто из них не выступит против хозяина. Кому же захочется на наше с Эллочкой место. Одна дура бухая сама нарвалась, вторая такая же, только не бухая. Просто дура.
Вайнах отпустил Эллочку, медленно повернул голову ко мне и посмотрел каким-то озверелым взглядом. Потом опустил его на мои пальцы, до сих пор сжимающие рукав его чёрного пиджака, и я отступила. Вот это энергетика… Чуть с ног не сшибло.
Отшвырнув от себя Эллочку, обратился к Вахе, что каким-то чудом возник за моей спиной.
– Эту вышвырни отсюда, чтобы я её больше не видел. А ты, – это уже мне,– за мной пошла.
Обрадовавшись, что так легко отделалась, я поспешила за ним, минуя оторопевших сограждан, что так и остались стоять с открытыми ртами. Дебилы, блин. Марионетки несчастные.
Но радовалась своей победе я рано. Отдача ожидала меня сразу же за дверью зала. Где я и отхватила хорошую такую оплеуху.
– Слушай меня, сука. Ещё раз ты влезешь туда, куда тебя не звали – искалечу.
Земля ушла из-под ног, я покачнулась, но была тут же перехвачена Басаевской ручищей.
________________________________
«Чума на оба ваши дома!» – крылатая фраза из трагедии «Ромео и Джульетта» Уильяма Шекспира.
Малинник – воровской притон, ночлежка.
Сонька Золотая ручка – известная воровка. Славилась не только «изящными» аферами, но и бесчисленными побегами из-под стражи.
ГЛАВА 13
– Пошла! – Вайнах зашвырнул меня в свой кабинет, а сам, громыхнув дверью, прошёл к бару. Схватился за бутылку, но тут же её поставил. Что такое, подонок, чего так разнервничался? Неужто совесть замучила? Хотя… Какая там совесть? Откуда ей взяться?
Затравленно смотрю в его тёмные глаза, потираю горящую щеку. И за это ты мне ответишь. Рано или поздно, гад.
– С сегодняшнего дня ты принята на работу. Поделишься этой радостью с Булатом.
– Ясно, – мой голос звучит приглушённо, потому что очень хочется плакать. Меня никто не бил. Никогда. И это, оказывается, ужасно обидно.
– Кстати, мой брат не прощает предательства. Поэтому если у вас будет всё серьёзно, и он узнает об этом… Он тебя на куски порвёт. Я бы так сделал, и он сделает. Дальше я не буду тебе говорить, что делать. Сама, Злата. Даю тебе пару месяцев, чтобы окрутила его. Одно условие – до свадьбы ты с ним не трахаешься.
– Но… А если вдруг он захочет… – вырывается у меня, на что Басаев реагирует довольно странно. Дергается ко мне, я от испуга шагаю назад, и он настигает меня у стены.
– Я сказал: нет! Или тебе повторить?
– Не надо, – мотаю головой, потому что ещё одной пощёчины не хочу. Больно рука у него тяжёлая.
– Сюда будешь являться раз в два-три дня. Скажешь Булату, что убираешься на втором этаже. Ни с кем здесь не общаешься, никого не знаешь. Ты пай-девочка. Милая, скромная, замечательная, вся такая из себя охуенная. Трудолюбивая, хоть и бедная, как Рапунцель.