Бедный… Вот откуда все комплексы. Ему никто сказки в детстве не читал.
– Золушка, – поправляю еле слышно и мгновенно наталкиваюсь на чёрную стену его взгляда.
– Да мне хоть Щелкунчик. Ты меня поняла.
– А что на втором этаже? – спрашиваю неуверенно и прежде, чем он снова начнёт орать и угрожать, поясняю: – Вдруг Булат спросит… Он же вроде бывает в твоём клубе.
– Умница, красивая. Соображаешь. На втором этаже закрытые помещения. Склады и прочая требуха.
Молчим. Мои мысли мечутся в голове в жуткой панике. Что будет, когда Имран поймёт, что всё это время Булат обо всём знал, а я молчала? Точно кишки выпустит… Сказать? Но тогда меня прибьёт Шамаев. Что делать-то теперь?!
И я чётко понимаю, что с этой минуты моё спасение в моих руках. Что там Егор сказал? Я не смогу играть в их игры? Ещё как смогу. Потому что выхода у меня нет. Антон, на радость своей мамаше, уже позабыл, что у него была жена. А Егор ничем не лучше братьев, и к нему я обращусь только в самую последнюю очередь. Если припечёт сильнее некуда. Получается, у меня есть только я.
– Я могу идти? – голос хрипнет от подступающей истерики, мне срочно нужно пореветь в каком-нибудь закоулке. Потому что сорвусь и плюну в его бессовестную бандитскую харю, а он за это снова меня отметелит.
– Не так быстро. За тобой могут следить люди Булата. Если он действительно тобой заинтересовался. Поэтому ты посидишь здесь, собеседования не проходят за пять минут.
Чушь какая-то. Мы здесь уже минут десять, а до этого я выслушивала излияния бухой Эллочки-Ленки столько же. Но молчу. Отворачиваюсь, чтобы не видеть его заросшего густой черной щетиной лица, усиленно пытаюсь проглотить гребаный ком, что встал булыжником в горле. Боевой настрой заметно убавляется, а вот Вайнах отчего-то веселеет.
– Я уже говорил тебе, что ты сексуальна? С каждым днём моё желание отодрать тебя лишь усиливается.
Ага. Замечательно прям. Я очень счастлива это слышать. Аж по коже мороз пробежал.
– Ты же говорил, что у тебя на меня не встанет, – не выдержала я. Хотела было ещё добавить что-нибудь про импотенцию, но, осознав, чем мне подобная шуточка может аукнуться, вовремя захлопнула рот.
– Ты и правда страшная была после моего подвала и Вахи. Но уже тогда я разглядел в тебе красавицу. Нужно было только отмыть и причесать.
Какой же козлина, просто слов нет. Тебя в подвал твой посадить дней так на тридцать. Посмотрела бы я тогда, на кого ты был бы похож, самоуверенный индюк.
– Я, наверное, должна упасть на колени и разрыдаться от распирающей душу благодарности, да? – яд из меня так и сочился. Слишком яростно я отреагировала на эту пощёчину. И хоть она не первая, но сегодня я что-то слишком эмоциональна. Видать, ПМС.
Басаев зацокал языком, осуждающе покачал головой.
– Дерзкая ты сука. Что ж, если Булат не вырвет твой ядовитый язык, я сделаю это сам. Но позже, – он присел за большой стол, притянул к себе чашку с кофе и, отхлебнув, поморщился. – Остыл, – а затем продолжил: – Я не забываю. Никогда и ничего. Так что, веди себя хорошо, Злата. А теперь проваливай, – взглянув на наручные часы.
Пошёл бы ты…
– До свидания, – проворчала вполголоса и вывалилась из его кабинета, словно вырвавшись из преисподней.
Вышла из клуба, не удержалась и обернулась назад. За мной никто не шёл, но ощущение слежки почему-то не отпускало. Может, это уже психоз?
Передо мной вдруг будто из-под земли вырос чёрный внедорожник, и я, опешив, отпрянула назад. Хотела было уже покрыть горе-водителя отборным русским, но стекло съехало вниз, и моему взору предстал Шамаев собственной персоной. Отлично. Тебя только для полного пиздеца и не хватало.
Я шмыгнула носом, быстро смахнула слёзы тыльной стороной ладони.
– Сядь, – коротко указал он мне.
Вздохнув, дёрнула ручку, и огромная дверь открылась. Я залезла на сидение, внутренне сжалась от сильной ауры. Что-то я и правда сегодня слишком чувствительна.
– Почему плачешь? – спросил Булат, трогаясь с места.
– ПМС.
– А по лицу тебя ударил тоже он?
Инстинктивно прижала ладонь к щеке.
– Об подушку ударилась.
– Да что ты? – в его голосе проскользнула насмешка. – Подушка, наверное, за что-то на тебя рассердилась? – и, рывком схватив меня за волосы, дёрнул на себя. При этом скорость не сбросил, продолжая вести машину, как и прежде, одной рукой.
Я застонала от боли в затылке, вонзилась ногтями в его широкое запястье.
– Ай! – вскрикнула, когда потянул сильнее.