Он пробовал пару раз подкатить к ней, но оба раза она насмехалась над ним.
– Чего? На свидание? Ты что, упал? – и, издевательски хохоча, уходила. Бежала от него, как от чумы.
Он долго не мог понять, в чём дело. Что ей не так.
А потом был ад. Булат узнал, что эта шлюха встречается с его братом, который на тот момент уже хорошо крутился под крылом отца. Имел деньги и Машку. Всё то имел, что по праву ему, Булату, принадлежало.
Озверел. Помутился рассудок тогда. Он как больной психопат хотел убить их обоих. И убил бы, если бы не отец. Вытащили Имрана из горящей машины за десять секунд до взрыва.
Он как факел полыхал. А Булат стоял и смотрел. Хотел, чтобы тот подох. Чтобы сгорел нахрен. Чтобы кучка пепла только осталась. Машка была с Имраном в той машине. Её вытащить не успели. Сгорела на его глазах, крича и ударяясь о раскалённое железо. Убил её Булат.
Когда пришёл в себя, жгло руки и лицо. Он пытался открыть дверцу машины, с её стороны, но не получалось. Кожа прикипела к горячему металлу, а Машка… Её больше не было.
Охранники отца оторвали его от машины, и в тот же миг прозвучал взрыв.
Они лежали на асфальте. Он и Имран. Лежали, смотрели друг на друга. В глазах брата он прочёл свой приговор.
Говорить Имран не мог ещё долго. Как ходить и вообще двигаться. Лежал весь в бинтах, как мумия, и смотрел в потолок. Не ел, иногда только воду пил. А когда к нему входил кто-то, кроме медбрата, рычал зверем, стиснув зубы и оскалившись. Даже отца к себе не подпускал.
– Ты должен попросить у него прощения, – сказал тогда отец. Булат долго не мог зайти в его палату. Ходил кругами, ненавидел Машку, Имрана и себя. Себя больше всех. И даже не за то, что сделал с братом. За то, что её убил. Своими руками сжёг.
К Имрану всё же зашёл. Закрыв за собой дверь, приблизился к его кушетке и застыл в полуметре. Брат открыл глаза, и все остальные звуки заглушил его вой. Яростный звериный вой. Как, наверное, воет волк, потерявший свою волчицу. Булат так же выл в ту ночь…
А на следующий день Имран поднялся с постели. Вырвав из себя трубки, встал и пошёл по больничному коридору прямо в бинтах. Его трое отцовских телохранителей еле заломали и обратно уложили. Булата там не было, но он слышал, как один из охранников докладывал отцу, что Имран звал брата. Кричал, что убьёт его, спалит своими руками и пепел по ветру развеет.
С тех пор непростые отношения между сводными братьями превратились в ненависть. Лютую, чёрную, сочащуюся грязью и кровью. Пеплом присыпанную.
Булат знал, что Имран не забудет. Не простит. Он и сам себя не прощал. Первое время даже хотел, чтобы брат убил его. Только отец и сдерживал обоих от фатальных поступков, понимая, что тот самый Рубикон на самом деле ими давно пройден и сожжён.
Прошли годы, десятки лет, а они так и не смогли забыть и смириться. Ни один не смог. Вражда и ненависть переросла в войну – затяжную, кровавую, с тяжёлыми потерями. Она их обоих закаляла и заставляла дышать. Заставляла жить, чтобы дальше мстить и ненавидеть. Но наращённая годами броня дала трещину, и старая рана снова закровоточила, когда один из засланных казачков доложил Булату, что Имран готовит для него женщину. Какую-то девку дрессирует, как собачонку, чтобы подложить её Булату в постель.
Булат, конечно, знал зачем. И если поначалу эта догадка просто вызывала смех, то, увидев девку, понял: Имран на этот раз попал точно в цель. Прямо в висок. В упор.
Донесли ему и то, что девка уже готова и Имран собирается их познакомить. Решил упростить задачу брату, сам пошёл в бар, чтобы найти эту подстилку и поржать над братом. Долго искать не пришлось. Она сидела у бара, беспокойно дёргалась и всё время оглядывалась по сторонам, словно её стая бешеных собак окружила. Но даже не то привлекло внимание Булата.
В этой толпе малолетних обдолбышей он увидел Машку.
Сначала подумал, что проглючило, даже головой тряхнул в неверии. А потом пригляделся. Нет, не Машка.
Но эта девка была похожа на неё, как сестра-близнец. Если бы Булат не видел своими глазами гибель Маши, подумал бы, что это она сама и есть. Копия. Только помоложе. Маше сейчас было бы около тридцати, а эта ссыкуха совсем, хоть и храбрится, стараясь выглядеть до хуя умной и опытной. Не иначе, карма обрела человеческий облик.
Как же он взбесился тогда. Хотел удавить эту шлюху подставную прямо у барной стойки. Но этим лишь порадовал бы Имрана и показал бы, что сам до сих пор корчится от боли. Взыграла гордыня. А потом… Потом в глаза этой шлюхи посмотрел. И всё. Слетел с катушек. Вернулось то сумасшествие, то бешенство, что и тогда.