Морель прибыл прямо с учебных курсов и привез громадное количество багажа, которое всех удивило.
Это был очень приличный молодой человек, корректный и самоуверенный. Даже трудно представить, что он снизошел до такой мелочи, как корвет. В мирное время он служил младшим адвокатом и был порождением Лондона, представлявшего резкий контраст с тем миром, в котором когда-то вращался Локкарт. Морель представлялся ему в черном пиджаке и полосатых брюках, выходящим из своих покоев на Линкольн-стрит, чтобы присутствовать на изысканном ленче в "Савое". Морель был серьезен, медлителен, невероятно вежлив и учтив. В прекрасно скроенной форме он казался более уместным для дипломатического салона, чем для непритязательной кают-компании "Компас роуз".
Несколько следующих конвоев были похожи на первый. Отряд "Вайпероса" усилили корветом "Соррель". Вокруг шныряли немецкие подлодки. Другие конвои постоянно натыкались на немцев, но им пока везло: вахтенный журнал не содержал в себе ничего, кроме записей о погоде, которая крепко досаждала "Компас роуз". Казалось, что Атлантика разъярена в любое время года.
Они мужали. Они научились обманывать стихию, уклоняться от встреч с волнами. Они научились передвигаться по судну, держась за различные предметы. Они научились спать в каких угодно условиях и в любом положении. Они могли бодрствовать множество часов подряд. Они огрубели, избавились от сентиментальности. Они обнаружили, что можно по-настоящему наслаждаться в спокойных прибрежных водах перед возвращением в родную гавань, В Ирландском море, сделав последний поворот к дому, они начинали чистить корабль и приводить его в порядок. Отдраивались иллюминаторы, вывешивалась для просушки одежда, мебель кают-компании освобождалась от привязи и расставлялась в надлежащем порядке, На мокрых палубах сияло солнце. Перед кораблем играли дельфины и кружились чайки, как бы расчищая ему путь к дому.
Прошли и шесть дней отпуска для половины команды. Из офицеров на борту оставался только Локкарт. На "Компас роуз" прочистили котлы и сделали мелкий ремонт. Это был первый перерыв в их службе с тех пор, как пять месяцев назад корвет был принят в строй.
Локкарт, Морель и Ферраби сидели в кают-компании, когда, спотыкаясь и покачиваясь, вошел Беннет. Он был пьян. Пуговицы на брюках расстегнуты. Несколько секунд старпом возился у буфета. Все наблюдали за ним молча. Держа в руках стакан, Беннет обернулся и оглядел по очереди каждого.
– Так, так, так… - бессмысленно повторял он. - Хорошенькие пай-мальчики. Все вернулись из отпуска вовремя… И как вы только смогли оторваться от своих баб?
Ему никто не ответил. Он качнулся и опрокинул содержимое стакана на китель.
– А вы, общительный негодяй, а? - Беннет воинственно посмотрел на Локкарта. - Что здесь было, пока я отсутствовал?
– Ничего.
– Вы небось только и делали, что бегали не берег. - Он отхлебнул огромный глоток виски и закашлялся. Взгляд его остановился на Ферраби и Мореле. - А вы, женатые женатики… - он потерял нить мысли, умолк, но затем продолжал:
– Вы, конечно, прекрасно провели время. - Беннет вдруг позеленел и опрометью бросился из кают-компании. Офицеры услышали, как старпом спотыкался по трапу и захлопнул за собой дверь гальюна.
– Каков мерзавец! - нарушил неловкую паузу Морель. - Неужели мы не избавимся от него?
– Мне кажется, что и он хочет избавить нас от себя, - ответил Локкарт. - Ему очень не понравился последний конвои. Я не удивлюсь, если он вдруг попытается увильнуть от такой службы.
– А как это ему удастся? - спросил Ферраби. Локкарт сделал неопределенный жест.
– Ну, способы-то найдутся… На его месте у меня срочно открылась бы язва двенадцатиперстной кишки. По неведомой причине на флоте к этой болезни относятся чрезвычайно серьезно. Если у него заподозрят нечто подобное, то сразу спишут на берег.
Все произошло согласно прогнозу Локкарта. На следующий же день за ленчем Беннет с обычным жаром набросился на еду, но вдруг схватился за живот и издал весьма похожий на естественный стон.
– Что с вами? - спросил Эриксон, глядя с безучастным интересом.
– Дьявольская боль… - Беннет издал еще один душераздирающий стон и согнулся пополам. Он прижимал руки к животу и тяжело дышал сквозь сжатые зубы… Трудно было не расхохотаться, глядя на это.
– Прилягте, - посоветовал Эриксон.
– Боже мой, какая боль! - Беннет с трудом выпрямился и заковылял к двери. - Я, пожалуй, пойду прилягу, - пробормотал он. - Может, и пройдет.
– Не повезло, - заметил капитан.