– Хайль Гитлер! - живо начал немец. - Я бы хотел…
– Э нет, - угрюмо возразил Эриксон. - Не стоит начинать таким образом. Как вас зовут?
– Фон Хельмут, - вспыхнул немец. - Капитан-лейтенант фон Хельмут. Вы тоже командир? Как вас зовут?
– Эриксон.
– А! Настоящая германская фамилия, - воскликнул немец, удивленно поднимая белесые брови, словно обнаружил интеллигентность в бродяге.
– Разумеется, нет! - рявкнул Эриксон. - И хватит махать лапами! Вы пленный. Вы под арестом. Ведите себя как подобает.
Немец нахмурился при таком явном нарушении этикета. Во всем его виде ощущалась злобная враждебность. Даже в развороте плеч.
– Вы застали мой корабль врасплох, капитан, иначе бы…
Сам его тон намекал на нечестность в бою, несовместимую с хваленой порядочностью немецкого солдата. Нечестность и предательство вполне годились для всяких там англичан, поляков и негров. «А каким чертом вы занимались все эти месяцы? - подумал Эриксон. - Только и ловили людей врасплох. Подкрадывались к ним, не оставляя ни малейшей возможности сопротивления». Но он не собирался высказывать это вслух, а произнес с иронией:
– Война. Очень сожалею, если это для вас непосильно.
Фон Хельмут бросил на него свирепый взгляд, но замечание оставил без ответа. С опозданием он сообразил, что, жалуясь на метод, примененный Эриксоном, он признавался в собственной слабости. Взгляд его обежал каюту. Он ухмыльнулся:
– Слишком бедная каюта. Я не привык…
Эриксон сделал шаг к нему и внезапно затрясся от гнева. Где-то в глубине рассудка мелькнула мысль: «Будь у меня сейчас пистолет, тут же тебя пристрелил бы на месте. Вот что с тобой сделали эти годы!… Вот как распространяется эта проклятая коричневая зараза!…»
– Тихо! - рявкнул он. - Скажи еще слово, и я прикажу запереть тебя в ящик из-под тушенки!… - Он резко повернулся и крикнул: - Часовой!
– Сэр? - часовой, старший матрос с кобурой на поясе, появился в дверях.
– Если пленный сделает попытку выйти из каюты, - строго сказал он, - стреляйте.
Лицо матроса оставалось безучастным, но глаза скользнули по немцу, выразив испуганный интерес.
– Есть, сэр! - И он исчез за дверью.
– Я офицер германского ВМФ… - начал было фон Хельмут. Лицо его выражало презрение и беспокойство.
– Ты прежде всего негодяй, - оборвал его Эриксон, ощутив новый приступ гнева и удивляясь этому дикому чувству. - Мне не очень хочется доставлять тебя в Англию, - медленно и четко выговорил он, - мы можем похоронить тебя сегодня же к вечеру… Так что смотри. Смотри!
Он повернулся и вышел из каюты. И тут понял, что страшно устал.
После первой радости Эриксон стал неразговорчив. Локкарт, предложивший в кают-компании тост за успех, совершенно неожиданно получил от него выговор.
– Не стоит нам устраивать пьянку в море, - сказал Эриксон.
Но капитан был доволен, очень доволен успехом, Ом впервые понял, что такое удовольствие победы приносит почти физическое ощущение теплоты. Он не разделял шумного возбуждения, овладевшего кораблем: радостные крики раздавались из кубриков в любой час дня и ночи. Но где-то глубоко в душе понимал, что этот успех достоин венчать 1941 год - целый год напряженного, тяжелого труда и опасностей. Теперь они одним ударом сравняли счет. Для Эриксона счет этот был личным.
Только однажды он дал волю своим чувствам. К концу похода, когда уже были близко от дома и случайно оказались рядом с «Вайперосом». Поток льющихся из громкоговорителей поздравлений ослабил в нем какую-то пружину. Его охватило мальчишеское чувство благополучия и веселья. Он взял в руки микрофон.
– Хотите посмотреть на немцев? - обратился он к «Вайперосу» через двадцать ярдов разделявшей их воды. - Их самый раз проветрить… А ну извлеките их снизу, старпом, - добавил он, обращаясь к Локкарту. - Постройте на полубаке.
Вскоре пленные стали подниматься по трапу.
– Жалкая публика, - извиняющимся тоном произнес Эриксон в микрофон. - Полагаю, что мы выиграем войну. А вы как думаете?
Часть IV.
1942 год. Рукопашная
Старый год был для корвета удачным лишь победой над немецкой подлодкой. Для Британии год этот отмечен жестокими катастрофами, Таким оказался и следующий год. Потери ВМС двух союзных стран выражались огромными цифрами: Британия за один авианалет потеряла два крупнейших корабля - «Принс оф Уэльс» и «Рипалс», - а Америка получила в Пирл-Харборе такой удар, что лишилась сразу половины действующего флота. Нападение японцев втянуло Америку в войну и сделало союзником в самый критический момент. Но Атлантика так и не стала главной заботой Штатов. Эта линия жизни всегда оставалась делом британского и канадского ВМФ. Америка занималась Тихим океаном, стараясь остановить яростный натиск японского наступления. На ринге Атлантики оставались все те же бойцы. Битва между кораблями боевого охранения и немецкими подводными лодками вступила в четвертый, самый кровопролитный раунд.