– Так точно, сэр.
– Я знаю, не за это мы сражаемся. Но нам нужно победить, а уж потом заниматься вопросами морали. Когда все кончится, я буду мил и приятен со всеми, будь то кто из матросов, немецкий капитан или… - Локкарт почувствовал, что Эриксон улыбается, - или вы, старпом…
– Постараюсь запомнить это, сэр.
– Полагаю, что вы, старпом, думаете, будто это все ерунда и войне никогда не удастся вас ожесточить?
– Так точно, сэр.
– Но ведь вы и сами, кажется, полностью посвятили себя ей? Не так ли? Недопустимы ошибки и милосердие, нет места любви и нежности. Разве вы так не считаете?
– Да, пожалуй… Трудно, не правда ли?
«Салташ» разрезал форштевнем воду, шел вперед, а за ним по темному морю медленно полз конвой. Впереди, на далеком восточном горизонте, небо уже светлело. На целую ночь пути стал ближе родной дом. «Снова Клайд, - подумал Локкарт. - Снова стоянка, снова отдых. Джули Хэллэм».
* * *– Джули Хэллем, - в шутливо-официальном тоне начал Локкарт, - а я-то думал, что вы самая дисциплинированная военнослужащая в составе британского ВМФ.
– Так оно и есть, - ответила Джули.
– А ваши босые ноги? Что может быть большим нарушением устава? Джули посмотрела за борт ялика, на свои босые ноги, от которых поднимались журчащие бурунчики воды,
– И какой же пункт устава я нарушаю? - томно спросила Джули.
Локкарт неопределенно махнул рукой, выпустив румпель. Суденышко вильнуло в сторону. Ему пришлось возвратить ялик на прежний курс.
– Ну, вообще порядок и дисциплину. А в уставе нигде не говорится, что можно болтать ногами за бортом, когда вы находитесь на судне. Да еще под моим командованием.
– Вы мне нравитесь, - заметила девушка, - когда болтаете эту чепуху… Сейчас я стараюсь забыть о войне, хотя бы на эти пять часов. Я в увольнении. А то, что я болтаю за бортом ногами, даже Нельсон бы одобрил.
– Нельсон? Едва ли.
Ялик с мачтой и парусом под легким бризом нес их в самый дальний уголок бухты Золи-Лох. Сентябрьский день не мог быть прекраснее. Как это иногда случается в холодных северных краях, нежаркое осеннее солнце с весенним пылом заливало землю лучами.
Они молчали, но это молчание не было отчуждением…
– Ха, Нельсон! - воскликнула наконец Джули. Локкарт улыбнулся.
– Нельсон, - повторила она, - пошел бы на нарушение устава ради женщины. Вспомним хотя бы леди Гамильтон.
– Леди Гамильтон? - насторожился Локкарт. Джули посмотрела вверх, на парус, тень которого коснулась ее лица.
– Разве Нельсон однажды не был близок к тому, чтобы бросить ради нее буквально все?
– Нельсон, - Локкарт глубоко вздохнул, - никогда ничего подобного не сделал бы. Никогда в жизни. - Джули невольно посмотрела на собеседника и удивилась убежденности, отразившейся на его лице. - Он никогда ни для кого этого бы не сделал, - повторил Локкарт. - Нельсон любил только флот, Англию и леди Гамильтон. Очень любил. Иногда безрассудно. Но всегда любил их в укаэанном мною порядке.
– О… я же просто так сказала… - Джули улыбнулась, однако Локкарт раздразнил ее любопытство. - Я же не знала, что это ваш герой. Я вообще не знала, что у вас имеются любимые герои.
– Конечно… - ответил он на ее улыбку, - и еще я люблю собак. И еще футбол, пиво и страхование жизни. В мирное время каждое воскресенье мы сажали в коляску…
– Вернитесь-ка чуть-чуть назад, - остановила его Джули.
– Слушаюсь, миледи… Итак, Нельсон - мой идеал. Прекрасный моряк. Великолепный командир. Добрый, смелый человек. Страстный любовник, возлюбленная которого была готова родить ему ребенка, несмотря на то, что они не состояли в законном браке.
– Она, наверное, была красива, - промолвила Джули задумчиво.
– Вовсе нет, - Локкарт покачал головой. - Даже ее друзья признавали, что она не так уж привлекательна. Простое лицо, полная, довольно неряшливая. Но в ней было что-то необходимое для него. Когда дело касается любви, внешность женщины не так уж и важна. Или женщина желанна, или нет. И если желанна, то ни внешность, ни манеры уже ие имеют значения. А если нет, то ни светский разговор, ни наряды не помогут.
– Жаль, - сказала Джули.
– Вам-то не на что жаловаться…
– Но ведь если Нельсон был такой исключительной личностью, я вообще не понимаю, зачем ему потребовалась женщина? Такие люди, насколько я знаю, ни в ком не нуждаются.
– Вопрос вполне резонный, - подумав, сказал Локкарт. - Нельсон был разносторонний человек дела, человек воображения, человек, способный любить, Англия давала ему половину необходимого, чтобы заполнить жизнь. Леди Гамильтон была второй половиной его жизни.