Несмотря на напряжение, он умудряется задремать.
В его руках пила для трепанации, и Юлькин череп он режет легко, как бумагу. «Так и надо», говорит она. И всё залито вишнёвым — кровью, густой и липкой. Она плачет, но просит не останавливаться. Он не останавливается.
«Боже, что же я делаю», — просыпается он с единственной мыслью. Уходит из клиники. Так не надо, что бы ни говорила Юлька во сне.
Посмотреть в глаза — не смеет. Хотя он знаменитость, гордость, герой. Ему всё можно, а в глаза смотреть нельзя. Она замечает.
— Я не слепая, можно смотреть мне в глаза, — резко говорит Юля. — И не заразная.
Он умирает от стыда. Он ничтожество.
***
Полёт проходит на удивление спокойно.
На третьи сутки по межгалактическому одного из коков отправляют на гауптвахту, дальше всё идет без происшествий. Хотя…
Данил звонит ночью. На дежурстве Серёга, отличный компанейский парень, вот только модификант — умеет светиться в темноте, такую модификацию особенно и не скроешь. Тяжко ему, наверное, пришлось.
— Юлю позвать? — спрашивает Серёга.
— Нет, не надо. Пусть спит.
Ещё чего, будет он своей паранойей терзать весь экипаж. Отклонение незначительное, совсем пустяковое. Это от мыслей всяких дурных. Ничего перед свадьбой на других девушек заглядываться.
— Братан, тебе бы отдохнуть: поспать, вкусно поесть, воздухом подышать, а ещё лучше — сводить красивую девушку на свидание. Ну что ты кривишься, не завтра же в ЗАГС я предлагаю, знаю, что у тебя невеста, просто своди в ресторан, поболтай о ерунде, потанцуй, а там, может, и отпустит.
Данил не хочет дышать и вкусно есть. Он хочет туда, в космос.
***
Искин перенаправляет его прямо на Юлю, прямо ей в голову. От этой мысли слабеют колени. Они видят друг друга на экране, но общаются напрямую, без искина.
— Ты чего-то хотел?
«Тебя хотел. Целиком и полностью».
— Проверял маршруты с Серёгой, к тебе нечаянно подключился.
— Ясно… — Лицо её сделалось недовольным. — Тогда хорошего дежурства.
— Я не на дежурстве вообще-то, — ответил Данил.
— Сейчас четыре утра по межгалактическому.
— Мне не спится, — выдает он универсальную отмазку.
— Мне, признаюсь, тоже… — В лице её происходит какая-то неуловимая перемена. — Чем бы ты хотел заняться?
Данил чуть не поперхнулся кофе (да, он пил кофе ночью, у него просто работы много скопилось).
— Это что, попытка флирта? — Рот сам расплывается в улыбке.
Юля краснеет под всеми своими слоями штукатурки.
— Я никогда не…
— Никогда не флиртовала?
— Да. Люди меня сторонятся.
— Люди — идиоты.
— Но ты же популярен, тебя любят люди.
— Всё равно они идиоты. Да и любят они меня не по-настоящему, а за мои достижения. Любить-то надо просто так. Наверное. Я уже не уверен.
— Да всё ты правильно говоришь. Только где такое найти — чтобы просто так любили.
В Юле нет фальши, но в Юле есть глубоко запрятанное желание, чтобы её любили. Сейчас оно всплывает на поверхность и цветёт там, как самый красный из маков.
Они смотрят друг на друга через экран и понимают, насколько далеко друг от друга, а кажется, что можно рукой коснуться.
— Представь, в скольких мы парсеках друг от друга, — говорит Данил. Это должно быть романтично, но не выходит. Потому что романтики в этом никакой. Они просто очень далеко друг от друга.
— В ста двадцати четырех, — произносит Юля. Она всё точно знает. У неё это знание в мозгу зашито, зачипировано.
— Я давно хотел кое-что попробовать, — хрипло говорит Данил. — Я разработал программу. Специально для тебя.
— Для меня? — удивляется Юля. Для неё, видимо, давно никто ничего не делал. Для таких, как она, делают только зло: унижают, оскорбляют, отбирают права. Боятся до жути. Данил не привык боятся. И если чего он и боится, то только своих чувств, потому что где-то там в Москве его ждёт невеста, а настоящее чувство его в ста двадцати четырёх парсеках. И что со всем этим делать он не знает.