«У него сейчас, наверняка, глупое выражение лица», — думает Мэри.
«Поменять обои? Может с индийскими огурцами?» — думает Джо.
Откинув голову чуть назад, Мэри вслепую проводит пальцами по щеке Джо, а тот почти нежно поглаживает по животу в ответ. Джо хороший, но…
Поцелуй. Долгий, со сведённой челюстью и карминово-красными губами. С чего бы это вдруг?
Внезапный приступ нежности? Что же, бывает. Мэри утыкается лбом Джо в ключицу и коротко всхлипывает, пока член двигается внутри неё.
Спустя пять минут повязка аккуратно сложена на прикроватном столике, беруши там же. Сама Мэри лежит на кровати, безвольно глядя в потолок.
— Почему тебе нравится так? — спрашивает Джо. Скорее из любопытства, нежели волнуясь за неё, её душевное состояние и сексуальные предпочтения.
— Можно представить, что вокруг нет ничего. То есть вот совсем ничего. И не было никогда. Всего того, что…
— Я понял, да. Кажется… А почему именно я? — Джо знает, что ответ ему не понравится, но не может не спросить. Ему нужно знать. Опять же из чистого любопытства.
— Ты не сделаешь со мной ничего плохого.
— Серьёзно? — Джо становится смешно. Это он-то не сделает ничего плохого? Не последний человек в преступном мире Детройта. Да он один из немногих людей, которых действительно стоит опасаться.
— Да. Я настолько незначительна, что не могу интересовать тебя, не
могу быть тебе угрозой или желанным союзником, — Мэри говорит это без капли сожаления, констатируя факт.
— Вот чёрт, — запоздало улыбается Джо. — А я-то думал, что это всё ослепительная улыбка и бицепсы.
— Ну и это тоже, — снисходительно говорит Мэри. — Знаешь, мне бы очень хотелось услышать ответную откровенность. Почему я? На моём месте может быть кто угодно.
— В детстве, — Джо раскинулся на кровати, чуть не свалив Мэри на пол, — я был знаком с одной девочкой. Она любила собирать цветы на лугу и много плакала. А мама запрещала мне с ней дружить и вот однажды…
— Тебе одиноко, да?
— Эх, ты оборвала начало такой истории! И вообще, с чего ты взяла, что мне одиноко? Это гордое одиночество, знаешь ли. Как у Бэтмена, который должен защищать Готэм-сити и не может позволить себя привязанности и слабости.
— Должно быть ужасно, — на своей волне продолжает Мэри. — Никто не говорит при тебе то, что думает. Они улыбаются, осторожничают в высказываниях, подписывают договоры, хотя только и ждут момента, чтобы всадить нож в спину. Каждый готов раздвинуть ноги только потому, что ты — это ты. А мне неважно. Я долго думала об этом, и мне действительно неважно, кто ты. Совсем. Я права? Похоже на правду?
— Нет, — холодно отвечает Джо, но потом всё же выжимает из себя пластмассовую улыбку. — Я придерживаюсь теории о бицепсах и Готэм-сити.
Они занимаются сексом каждый четверг потому, что безразличны друг другу. Такое тоже бывает. Мэри сворачивает калачиком и прикрывает глаза. Она думает о том, что не снимала бы повязку и не вынимала беруши никогда, чтобы не видеть и не слышать того, что творится в мире, того, что происходит с ней и со всеми остальными.
Король и его Госпожа
Предупреждения: фемдом, массаж простаты
Стук её каблуков он узнает из тысячи, как и голос, стоны, дыхание. Она теперь и навсегда для него единственная.
Цок-цок-цок.
Его армия отступает. Солдаты и офицеры теряют последнюю надежду. Их мучает голод, холод и выстрелы из пушек противников.
Цок-цок-цок.
Его армия повержена. И кем? Слабой женщиной, Королевой какого-то мелкого государства, которую он собирался разрушить и подчинить. Вот только слабой ли?
Цок-цок-цок.
Он в плену. Вместе со своими людьми, о которых он, как Король, был обязан заботиться. Он подвёл их. Не хватило ума, знания тактики и стратегии боя или ещё чего. Был поспешен и слишком горяч. Рвался в бой.
Цок-цок-цок.
Она предлагает сделку, от которой невозможно отказаться: вместе править объединёнными землями. Лишь одно маленькое условие — в делах постельных он подчиняется своей Госпоже. Услышав это, он кричит, пытается вырваться из кандалов. «Лучше смерть», — думает.