Эшли кладет левую руку поверх её дрожащей ладони.
«Один».
Дженни хочется стонать и метаться по кожаному диванчику. Хочется откинуть стол и вытянуться дикой кошкой. Она не будет, конечно. Она думает про себя: «Господи, Господи, Господи». За что ей досталась эта сладкая пытка?
«Два».
Фанаты в пабе затевают драку. Никто не смотрит в сторону их уютного уголка, но Дженни всё равно страшно. Она кончила уже два раза и находится на грани, как будто её затопило наслаждением, и теперь она, сколько ни пытается вынырнуть, снова оказывается под толщей воды.
Её коленки дрожат. Эти руки… Боже, эти руки. Как она жила-то раньше, без них? Как не чувствовала его в себе? Как никого не подпускала? И правильно. Правильно, что не подпускала. Он у неё первый и единственный. На всю жизнь. Они вместе долго и счастливо и в один день…
Губа закушена до боли. На глаза наворачиваются слезы. Ещё немного и…
«Три».
На руки не покидают своего места, наоборот двигаются ещё активнее.
— Ты же обещал, что после трех отпустишь, — едва слышно выдыхает Дженни.
— Я соврал, — говорит Эшли с дьявольской ухмылкой.
12:00
Через всю страну Витя прилетел к ней только к восьми часам, но и это было бы не критично, если бы не московские пробки. В них он застрял ещё на три с половиной часа. И вот в половине двенадцатого Витя стоял на пороге Ани — припорошенный снегом, раскрасневшийся, хлюпающий носом.
Аня накинулась на него с полуобъятиями, полудракой.
— Я чуть с ума от беспокойства не сошла. Где ты был?!
Витя пожал плечами.
— Москва.
— Я тут одна салаты жру. У меня уже передоз мазиком.
— Я голодный пипец, сейчас накинусь на твои салаты, — сказал Витя и упал лицом Ане в декольте.
Аня легонько хлопнула его по затылку.
— Да ну тебя.
Витя разулся, снял куртку, вспомнил про подарки, всучил Ане сразу все, горкой свалив ей в руки.
— Я бегу к салатам.
В комнате работал телевизор. Горела гирлянда со звездочками. На столе была расставлена еда, уже чуть заветренная. Но Витя плюхнулся за стол со зверским аппетитом. Аня смотрела на него и крутила локон на палец. Витя как начал жевать бутерброд с икрой, так и застряла у него эта икра в горле. Такая Анька была красивая — в блестящем золотом платье до пола, с поднятыми вверх пшеничными волосами, со скромными сережками в ушах.
Кое-как он дожевал бутерброд и тут же встал.
— Ты чего? — удивилась Аня.
— Нет времени объяснять.
Витя подошёл к ней и опустился на колени. Он хотел её прямо здесь и сейчас. Хоть под тупую попсовую песню, хоть под бессмысленные разговоры, хоть под речь президента.
— Да перестань! Сейчас куранты будут бить.
Но вместо того, чтобы перестать, Витя поцеловал её коленку в вырезе платья.
— Хочу тебя, сил нет, — хрипло сказал он.
— Я тоже тебя хочу, но не сейчас же.
— Именно сейчас.
Поцелуями он продвинулся выше по бедру к самому краю разреза.
— Испортишь платье — убью.
— Слушаюсь, командир.
Витя аккуратно задрал платье так, чтобы было видно маленькие аккуратные трусики. Они смотрелись так мило с этим вычурным платьем, к которому больше бы подошли какие-нибудь развратные стринги или полное отсутствие белья. Но Аня — девушка приличная, без трусов не ходит. Приличная, пока не начать целовать её в интимных местах.
Витя поцеловал внутреннюю сторону сначала одного бедра, потом другого. Такие хорошие ножки у Ани были, такие ладные, ровные. И в то же время было за что подержаться.
— Сводишь меня с ума.
Аня уже закусила губу, приготовившись к будущему наслаждению.
Заиграла совсем уж непристойная попса. Витино рокерское прошлое бунтовало, но он физически не мог оторваться от этого тела, не мог сделать одно движение и переключить канал.
Лизнул бедро, совсем близко к промежности. Как долго он скучал по этому запаху. Аня пахла пряно, как хорошая специя на восточном базаре. Не долго думая, он отодвинул ластовицу в сторону, чтобы открыть себе доступ к самому сладкому. Нетерпеливо лизнул внешние губы, наслаждаясь вкусом и приятной горячностью.
— Да ты уже вся мокрая. Ай-ай-ай, как не стыдно, — поддразнил её Витя.
Потом Витя прошёлся пару раз по губам туда-сюда, ощущая чистую, гладко выбритую кожу. Готовилась. И сразу углубился, раскрыл её, как бутон.
— Любишь ты меня мучить, — сказала Аня.
Витя посмотрел на неё — она сидела с закрытыми глазами. Богиня, позволившая смертному ласкать её прекрасное тело.