— Давай, хочу тебя всего.
Ник приспустил джинсы, лёг на Джейн сверху, придавливая своим весом. Его напряжённый член упирался ей в лобок, а жетоны бились об её грудь. Джейн облизала губы Ника, которые нашла буквально на ощупь, чуть прикусила, быстро зализала укус. Его губы теперь тоже были сладкие, со вкусом сладкой ваты, леденцов и вишнёвой колы.
— Твоё тело сводит меня с ума, — сказал Ник, облизывая её подбородок, вбирая целиком в рот.
Он поднял её ногу, поцеловал круглое колено, огладил косточку на щиколотке, подцепил ремешок сандалий. Медленно, не прекращая гладить её ноги, вошёл, и сразу же задвигался, не оставляя времени, чтобы привыкнуть, она и так была достаточно растянута для него. Джейн прикусила свою губу до крови, не понимая этого до тех пор, пока на языке не расплылся металлический привкус. Она вся горела от нереального наслаждения, плавилась, как от жары, дрожала и тряслась в любимых руках.
Мощные, уверенные толчки сотрясали её тонкое тело. Её закоротило на протяжном звуке «а-а-а!», разносящимся по кукурузным полям вместе с голосом Ланы Дель Рей.
Жара душными волнами накрывала, подобно океану в шторм. Было невозможно жарко и хорошо, хорошо, хорошо.
— Давай, девочка моя. Давай, хорошая. Самая красивая.
Ник пригладил её сбившиеся волосы, невесомо поцеловал в лоб. Просунул руку под спину, пробежался пальцами по позвоночнику от шеи до выемки между ягодицами, нырнул в ямки на пояснице, сжал ягодицы легко, осторожно, почти не трогая.
Джейн заскулила, приближаясь к пику, прижалась скулой к его щетинистой щеке, потёрлась так сильно, что назавтра останется красный след.
Ник успел вытащить член перед тем, как кончить, но не совсем, излившись ей на лобок, и она содрогнулась в оргазме следом. Но на этом всё не закончилось. Ник сполз, встав коленями на коврик, и вылизал сперму дочиста, касаясь её раскрытого влагалища, лаская набухший клитор. Она пыталась свести колени, тёрлась о щетину теперь уже чувствительной кожей бёдер.
Она кончила ещё раз под его руками и губами, согнув ноги, обернувшись вокруг него, зажмурив глаза, чувствуя себя блаженно, как полностью удовлетворённая кошка.
Ник потянулся за поцелуем, передавая ей их общий вкус, смешанный с леденцами, колой и ватой.
Подул лёгкий летний ветерок, приятно холодя разгорячённую кожу.
В мире не существовало ничего, кроме старенького кабриолета, бесконечных кукурузных полей, пыльной дороги, сахарного голоса Ланы и их переплетённых в жаре тел.
Не ходите, дамы, в другие измерения
Предупреждение: ксенофилия, секс с демоном, тентакли.
Знала же Билли, что не нужно сегодня прыгать, но желание взяло верх. Без прыжков — как наркоману без дозы, та же самая ломка. Предчувствие подсказывало, что ткань между мирами вспузырилась, заволновалась, пошла рябью. Но пропустить один день то же самое, что прогулять в школе неделю, а потом прийти на контрольную по алгебре. Это вам не велосипед, на который и спустя десять лет перерыва можно сесть и поехать, тут важна ежедневная практика.
К прыжку почти не готовилась, только съела завтрак и проверила электронную почту, где накопилось писем о заказах. Просили экзотические фрукты из третьего измерения, желейные пульты управления из пятого, чипы виртуальной реальности из пятнадцатого или на крайний случай из восемьдесят шестого.
Первым делом Билли хотела прыгнуть в пятнадцатое за чипами, но что-то пошло не так.
Ткань между мирами вскипела. Чернильная синь заволновалась, запузырилась. По ней, вибрируя, пошли частые круги, волнами захлёстывали любого, кто осмелится прыгать в таких условиях. Сверкающие зацепки для перехода осыпались под ноги, серебряной грудой осели внизу.
Потом что-то резко взрезало пространство, потянуло, примагнитило. Дверь открылась сама собой, распахнулась в ночной синеве. Измерение нехотя приняло в себя прыгуна.
Это было не пятнадцатое с его футуристическими пейзажами и киборгами всех возможных форматов. Нет, это была кислотная яркость сто первого. Как будто все показатели цвета выкрутили на максимум. Как будто измерение на самом деле было порождением чьего-то бэд трипа от ЛСД или особо ядрёной смеси из тридцать третьего.