Глория проследила пальцем невидимую нитку, ведущую от ближайшего сердца вверх, и получила слабенький разряд тока, мелькнувшего голубоватой вспышкой. Не больно, скорее щекотно.
Она тяжело вздохнула, провела рукой по лицу и слезла с кровати. Нет, сейчас она не будет разбираться с этим. Пусть висит. Лекции через два с половиной часа, ей не до шизофренических придурей в конец ополоумевших демонов. Ей уже не двенадцать, и её так просто не запугать. Взрослых людей куда больше страшат студенческие долги, налоги, выборы, план занятий на семестр и подготовка к свадьбе сестры. Вот этого действительно стоит бояться, а демоны пусть катятся туда, откуда повылезали.
К тому же, прошло слишком много времени с тех пор, как это могло иметь хоть какое-нибудь значение. Ничто не осталось прежним, даже если это и был один из тех редких дней, когда случалась очередная сверхъестественная пакость, скорее дань привычки, нежели желание серьёзно навредить, а за всем происходящим настойчиво маячила демоническая тень. Не страшно, не опасно, только противно и убираться потом приходится, как будто опоссумы забрались на задний двор и хорошенько перетряхнули мусор.
На всякий случай Глория заглянула под кровать, вдруг оттуда на неё воззрится подкроватный монстр и скажет «бу», но ничего, кроме темноты, на неё не пожелало взглянуть. Зато ножки у всей мебели оказались перевязаны, как мишурой, перламутрово блестящими кишками. Красота, ничего не скажешь. И ведь потратил же кто-то (а то непонятно, кто именно) время и силы на сооружение этого безобразия.
Идти на кухню за привычной порцией утреннего кофе расхотелось. Кто знает, что обнаружится там. Очередная расчленёнка? Что-нибудь похлеще?
Тем временем прозвонил будильник. Глория смахнула уведомление, открыла беседу с сестрой, в которой скопилось сообщений двадцать с фотографиями конвертов для приглашений. Внимательно изучив кружевную бумагу и кремовые ленточки, она почти осознанно написала, что варианты под номерами шесть и одиннадцать лучше всего. «Почти» потому, что ничего в этом не понимала, но пыталась оправдать звание «самой лучшей сестры», особенно теперь, когда у Стейси появилась своя собственная маленькая семья.
Кухня не была залита кровью, и это уже радовало чрезвычайно. Но, естественно, на столе красовалась здоровенная, высотой около метра, пирамида из зубов, идеально подобранных по цвету и размеру, чтобы законченный продукт выглядел настоящим произведением геометрического искусства. Красиво. Изысканно. Ганнибал Лектер был бы доволен, а вот у Глории несколько иной вкус, куда более скромный и банальный. Коробка с пончиками понравилась бы ей значительно сильнее, даже к букету цветов она отнеслась бы прохладно, но в целом положительно. Но нет, на столе — чёртовы зубы!
И ведь обычный же день, если верить календарю: не день рождения, не годовщина какая-нибудь, не одна из тех дат (их Глория знала наизусть), в которые принято воздавать почести демонам.
Когда она обернулась, закончив рассматривать щедрый подарок, чтобы как ни в чём не бывало налить себе кофе, то чуть не столкнулаась с высоченным брюнетом, в руках который держал шарообразный аквариум с прозрачной жидкостью. «Боже или кто там за него сегодня, пусть это будет вода», — пронеслось в голове.
Глория видела этого мужчину впервые в жизни, но узнала, едва взглянув. Ну, конечно, куда же без великолепного дизайнера всех этих диковинных элементов интерьера? Как же не полюбоваться на ответную реакцию? Никак, гордость не позволит, а гордости там — хватит заполнить пару десятков измерений, их вот однажды чуть не затопило. Но сейчас он ничего не дождётся. Не на того напал, террорист.
В более нежном возрасте Глория смутилась бы стоять перед врагом в одних трусах и майке, помятой со сна и непричёсанной, с размазанной кровью на лице, но с годами абсолютно перестала беспокоиться о таких вещах. То ли умнее стала, то ли упорно прописываемые врачами таблетки всё же помогали от тревоги. Пусть смотрит. Чего он там не видел. И на защитные татуировки пусть обратит особое внимание, чтобы даже в мыслях не промелькнуло никакого посягательства. Эйнли, впрочем, был куда сильнее увлечён собственной персоной, чем наготой Глории.
Следовало отдать Эйнли должное, новое тело впечатляло: два с лишним метра роста; густые тёмные волосы в сочетании с ярко-чёрными бровями, странные, сбитые пропорции тела, как будто создатель тела смутно представлял, что из себя представляет человек. Он выглядел неприятно, по-змеиному неприятно — хотя когда от Эйнли, демона проказ и вредительства, можно было ожидать приятности? — и в то же время абсолютно завораживающе.