— Как тебе мой мясной мешочек? Неплохо, правда? — сказал Эйнли, продолжая нежно обнимать аквариум. В отличие от внешности, голос его не изменился — всё то же горное эхо, пробирающее до печёнок, одним звуком свои вызывающее простуду.
— Ну, выглядишь почти по-человечески, — ответила Глория с неохотой.
— Какая ты нечуткая, славная моя. Сестрица твоя мне кучу комплиментов наговорила. Я ведь сначала с ней посоветовался, можно ли, в этом виде в свет выходить, так сказать, и она была крайне мила. Не то что её жестокая и бесчувственная сестра… — Он скорбно повесил голову и тяжело вздохнул. — Ладно, спишем это на твоё социальное расстройство.
Глория запоздало подумала, что вовремя не возмутился упоминанию Стейси (дескать, как посмел, тварь, близко к моей сестре походить), но так и не успела открыть рта, потому что в следующую секунду содержимое аквариума было выплеснуто ей в лицо. Жидкость действительно оказалась водой, только очень солёной. Пара литров минералочки в рожу — очень освежает, надо сказать. То что надо с утра! Глория задохнулась своим негодованием, беспомощно разевая рот и хлопая намокшими ресницами. Когда она проморгалась, аквариума в поле зрения больше не наблюдалось.
— Свежие слёзы, — прокомментировал Эйнли с гордостью. — Сам собирал.
— Не сомневаюсь, — буркнула Глория. Её передёрнуло от мысли, как именно Эйнли цедил из несчастных жертв эти слёзы, но виду не подала. Пусть хоть младенцев щипает за бока, хоть над инвалидами потешается, хоть хозяйством перед монашками трясёт. Не её, Глории, проблемы. Отодвинув Эйнли с прохода, она сходила за полотенцем, медленно, тщательно вытерла лицо, потом включила кофеварку — всё, не обращая внимания на незваного гостя.
— Не поинтересуешься причиной моего визита?
— Ммм, пожалуй, нет.
— Совсем не интересно, что я задумал?
— Абсолютно. Совершенно. Безусловно.
Эйнли вопросительно приподнял бровь.
Загадки профессор МакКормак теперь разгадывала исключительно за деньги и отступать от этого правила не собиралась.
— Причинить вред мне или кому-либо из моих близких ты не можешь, — пояснила Глория, чуть ожившая после первого глотка кофе. Ожила она, правда, исключительно потому, что обожглась. Язык горел так, будто по нему раскалённой наждачкой прошлись. — Будь уверен, мы этим озаботились, а всё остальное — милости прошу. Мне всё равно.
— Я разочарован. Такая любопытная девочка была. Где она теперь? Я соскучился.
— Из любопытных детей получаются самые скучные взрослые, — абсолютно серьёзно ответила Глория.
Они смотрели друг на друга молча, напряжённая тишина натянулась звенящей струной, тонким нервом. Отчасти Глория жалела, что она больше не сжимается от ужаса в дрожащий комок, что в груди не жжёт и не ноет от одного взгляда, горящего ядовитым алым, что она не стесняется быть почти обнажённой и находиться так близко, не злится до вскипяченных мозгов и уже совсем не ненавидит. Будто бы всё это делало её тем, кем она являлась.
Огонь потушен, остался один пепел, и к пожару вы не успели, увы.
Девочка больше не боится страшных демонов, страшные демоны найдут себе новых девочек, лучше прежних.
И почему только её (их обоих) так закоротило, заклинило?
Люди поклонялись Эйнли задолго до того, как подружились с огнём, с самого начала времён. Эйнли видел рождение всего сущего в их мире, а со способностью смотреть в будущее ещё и смерть. Это не умещалось в голове, давило на черепную коробку изнутри, отзываясь тупой болью. Что ему было нужно на этой кухне? В этом нелепо прекрасном теле?
Только, пожалуйста, пусть эти вопросы останутся без ответа.
Прикусив обожжённый язык, Глория позволила себе наконец рассмотреть Эйнлиа во всех деталях. Шея была слишком длинной, в туловище явно не доставало пары рёбер, с ушами что-то намудрил, а руки… Нет, с ними, пожалуй, всё было правильно, только вот слишком правильно, нереально идеальные руки получились. И самое главное, что не имело никакого отношения к материальному, от него по-прежнему фонило безумной, необузданной силой, первородным хаосом.
Было бы куда легче, облачись Эйнли в нелепый салатовый костюм, так хоть посмеялись бы, но нет, и тут подстава. В отличие от пропорций тела, с модой у него отношения сложились лучше: чёрные брюки сидели идеально, начищенные туфли отражали потолок, на белой рубашке не было ни единого залома.
— Мне нужно собираться на работу.
Видимо, это Эйнли не понравилось, поскольку сощурив глаза, полыхнувшие алым, он двинулся на Глорию, тесня к окну, мимо стола с пирамидой и чашкой остывающего кофе. Отступив к подоконнику, Глория ударилась поясницей и нащупала в поисках опоры разбросанные каталоги свадебных тортов. Почему Стейси её не предупредила? Она, конечно, была не виновата, но что, чёрт возьми, ей делать теперь? Ей двадцать семь, у неё докторская степень и должность в университете, и все гештальты закрыты. Нормальная жизнь. Но она отступала, жалась к подоконнику и смотрела снизу вверх, как будто не было всех этих лет, как будто вернулось всё: беготня по лесу и полю, сбитые коленки и страшные-страшные демоны.