— Нет. У меня есть необработанные бриллианты.
Ну естественно!
— Ты не можешь расплатиться в ресторане необработанными бриллиантами.
— Почему? — он совершенно искренне удивился.
— Не знаю. Просто потому что так нельзя.
— Хм, ну тогда мы просто уйдём.
— Я так и думала.
— Тебя это расстраивает.
— Нет, — ответила Глория. — Но ты мог бы заплатить на самом деле.
Эйнли вздохнул.
— Это их проблемы, что они не принимают необработанные бриллианты. Останутся без оплаты.
— Возвращаясь к нашему разговору… — Глория набралась смелости. — Ты знаешь, будет ли у нас секс сегодня?
— Знаю. Но тебе не скажу.
Они что-то ели. Там вроде бы были устрицы и лобстеры и какое-то мясо. Но Глорию это волновало в меньшей степени. Она смотрела в глаза Эйнли, в которых зрачок то становился по-змеиному вертикальным, то по-кошачьи расплывался во всю склеру.
— Если это какая-то уловка…
Эйнли закатил свои демонические глаза.
— О вселенский ужас, славная моя, нельзя быть таким невротиком. Ты же ходишь к доктору?
— Хожу. Твоими стараниями.
— Вот и ходи чаще… Я здесь исключительно в увеселительных целях.
— Но почему именно я?
— Благодарность? — предположил Эйнли. — Могу я быть благодарен человеку, снявшему с меня многовековое проклятье.
— Там ещё моя сестра была, — напомнила Глория.
— Стейси не в моём вкусе.
— У тебя есть вкус?
— Конечно, — с гордостью ответил Эйнли, отпивая вина. Губы у него уже стали фиолетовые. — Я, например, всегда вербовал только умных людей.
— Но меня ты не завербуешь? — уточнила Глория.
— Нет. Говорю же, я здесь исключительно в увеселительных целях.
— Секс со мной принесёт тебе больше боли, чем удовольствия.
— Тем интереснее.
— Любишь боль? — хмыкнула Глория.
— Люблю новые впечатления, — сказал Эйнли.
— То есть Маркиза де Сада и графа Мазоха ты как-то пропустил.
Эйнли сморщился и чуть не выплюнул вино.
— Оба — глупцы отменные. Ничего не смыслили в разврате.
— А ты, стало быть, смыслишь.
— Секс — не моя основная фиксация, но если нужно…
— Нужно для чего?
— Некоторых людей, — пояснил он, — представь себе, нужно соблазнять телом, а не новыми знаниями, как тебя.
— А люди тебе нужны для?..
— А вот это уже не твоё дело, славная моя.
***
Глория не видела никакой вселенской предопределённости, но знала, что сегодня у них будет секс. Она только надеялась, что всё будет не так как во сне. Без лишней крови и шматков мяса.
Из ванной Глория вышла совершенно обнажённой. Стесняться перед демоном — глупо. Её тело было покрыто защитными татуировками на семьдесят четыре процента. Студенты всегда принимали её за свою, когда видели чернила. Эйнли же тихо зашипел, увидев масштаб катастрофы.
— Ну, уж как есть, — сказала Глория. Она тогда чуть не умерла. Местный шаман нашёл единственное средство защиты — покрыть всё тело метками, чтобы демон не мог притронуться.
— Не боишься? — спросила она.
— Я не испытываю эмоций, — просто сказал Эйнли. — Страха в том числе.
— Твой член может отвалиться.
— Приделаю себе новый, — буднично ответил он.
Глория нервно рассмеялась. На самом деле такой исход событий был маловероятен — шаман не мог себе представить, что девочка или демон захотят заниматься друг с другом сексом. А вот те на — захотели. И поэтому в вагине у Глории не было ни зубов, ни защитных заклинаний.
Она подошла первой, опрокинула на кровать. Поцеловала в шею — на ней сразу же розой расцвела кровавая рана.
— Больно.
— Это я ещё не начала кусаться.
Она снова видела перед собой кадры из сна — мясо у себя во рту и солёную кровь, стекающую по подбородку. Это будило в ней что-то нехорошее, ужасное даже, первобытное.
— Давай начинать, — сказала Глория. Она была серьёзна, как на допросе. Не каждый день трахаешься с могущественными демонами.
Эйнли смотрел на неё странно, с выражением, которое Глории ничего не говорило. Что он чувствовал? О чём думал? Чувствовал вообще что-либо?
Он не раздевался, чтобы не повредить тело, касаясь её. И контраст между ними становился ещё более очевидным. Девочка-профессорша и тысячелетний демон.
Они поцеловались, как положено. От этого поцелуя у Глории во рту действительно осталась кровь. Эйнли тронул её рукой в перчатке, и она упала на лопатки. Очень нервничая, она, распластанная по кровати, не знала, куда деть трясущиеся руки, и сложила их на лбу. Такая глупая поза, боже.
Эйнли же мог убрать всю эту нервозность. Почему не делал этого?
— А в чём тогда веселье?
— Не читай мои мысли.
— Я не читаю. Это было очевидно.