Она попросит у Пламенного Бога прощения за свою дерзость и будет молиться за смирение своего любопытства.
А если любопытство никуда не денется, то она ещё чуть-чуть подсмотрит, но потом точно перестанет.
***
— Любопытная девчонка.
— Как и все они, Эйс, — сказала Джелейна, скидывая плащ с плеч.
— Однажды один из них нас раскроет, и тогда наши планы рухнут одним днём.
— Не думай об этом… Не думай, не чувствуй, забудь обо всём.
Её голос зазвучал иначе, коснулся его разгорчённого лба, проник в голову, лизнул саму душу, заставляя слушаться, подчиняться. По напряжённому лицу прошлась судорога, расслабляя юные и красивые черты. Дрогнули пухлые губы, прикрылись нежные голубые глаза, разошлись от переносицы светлые брови.
Джелейна обожала видеть его таким: не Пламенным Богом, а Эйсом. Её верным, послушным, чистым мальчиком.
Пламенный Бог принадлежал своим служителям, а Эйс принадлежал только ей.
Но видеть его таким остальным было опасно. Не для них, для него.
Когда они были совсем юны, колдовство Эйса не подчинялось ему, выходило из берегов, мучило его и терзало. Он старался изо всех сил, чтобы сдерживать бушующую стихию внутри, но его неизбежно раскрыли горожане, раскрыли и прогнали прочь. И Джелейна не смогла оставить его одного, она ушла следом, бросив родных и друзей. Всё равно никого ближе у неё не было. Их первое, детское чувство выросло во что-то сильное, непоколебимое, всемогущее.
Несколько лет они скитались по городам, пока не открыли, что Эйсу становится легче, если часть его колдовства передать талантливым ученикам. Так и появились Пламенный Бог и его Верховная Жрица, а также их Храм — община юных колдунов и колдуний. Ходили слухи, что лик Бога так страшен, что стоит на него единожды посмотреть, чтобы лишиться жизни. На самом деле лицо Эйса было настолько юным, невинным и неискушённым, что никто и никогда не поверил бы, что это он и есть грозное Божество, которое может сжечь заживо любого, кто задержит на нём неосторожный взгляд.
— Раздевайся, — приказала она.
Опустив голову, он послушно принялся расшнуровывать завязки на блузке. Его нежные пальцы были совершенно чистыми, словно не обжигались тысячи раз о непокорный огонь, словно не сползали раз за разом воском под пламенной стихией.
Босые ноги выпутались из брюк, и он предстал перед своей хозяйкой нагим и готовым на что угодно: на похвалу, на наказание. Он дрожал в ожидании её касания — ласкового ли, жестокого ли. Дрожал в нетерпении.
Джелейна знала, что так нужно. Что так она забирает часть его ноши, облегчает груз на его почти всесильных плечах. Он мог бы сжечь этот мир дотла, но хотел сохранить его от и до: города и страны, людей и животных, пыль на дорогах и хрупкие цветы в бескрайнем поле.
— Садись в кресло.
На его резном теле, на светлой коже пьяно плясали тени от свечей, высвечивая правильные изгибы.
Джелейна подошла сзади, чтобы откинуть его голову и взять за подбородок. Глаза Эйса широко распахнулись в ожидании наслаждения. Как такая великая сила была дана тому, кто столь хорошо подчинялся?
Она хотела бы лишить его всех страхов, стереть всю боль и заставить забыть об ответственности. И… Ей с её силами это было, пожалуй что, подвластно. Вот только лишать его воли? Нет, она бы никогда не поступила так со своим милым другом, со своим нежным божеством. Вместо этого она могла подарить ему чувственное наслаждение, окунуть в него, придержать голову под водой и выпустить измученным, но счастливым. Подарить секундную лёгкость утопленника.
Грудь Эйса, устланная румянцем, как туманом, тяжело вздымалась. Член уже налился в предвкушении и касался напряжённого живота. Его юношеская, незатухающая красота никогда не оставляла её равнодушной.
Джелейна провела рукой ниже, по шее, чувствуя под пальцами дёрнувшийся кадык.
— Какой жадный, какой нетерпеливый.
Руки вжались в подлокотники, вздыбливая вены на предплечьях. На лбу проступила испарина. Губы мучительно, трогательно изогнулись.
— Правильно, я не разрешала себя трогать.
Не то чтобы ей в самом деле нравилось его мучить, но чувствовать такую силу в своей власти? О, обладать божеством было сладко. Сродни тому, чтобы держать в руках бьющееся сердце и повелевать им, хрупким и сильным. Пьянящее чувство, которым сложно насытиться.
Горячая кожа под касаниями распалялась ещё сильнее.
— Отдайся мне полностью, отпусти, — шепнула Джелейна в горящее ухо.
С раскрытых губ сорвался первый стон, полный страдания, полный желания. Джелейна невесомо коснулась головки члена, просто дотронулась, чтобы увидеть, как подбрасывает тело, как его выкручивает, будто после удара молнией.