Расстегнув и сбросив рубашку, Илья возится с ремнём. Когда брюки с трусами падают на пол, звякнув бляшкой, Женя притягивает Илью к себе, ощущая между ног его возбуждённый член, большой и налитый. Терпеть всё сложнее. Она скулит, бессловесно умоляя о большем. Тоже освободившись от рубашки и заодно лифчика, она забирает в рот его пальцы, лижет, обсасывает, а потом направляет в себя и медленно вводит, сжимаясь вокруг.
Сегодня никаких игр.
— Какая ты нетерпеливая.
— Кто бы говорил, — парирует Женя, оглаживая его стояк. Сначала дразнит головку, потом парой уверенных движений проводит по стволу, поглаживает бритую кожу лобка. Но это не то, не совсем то, она хочет чувствовать любимого в себе, как можно глубже, полностью, чтобы до самых яичек, чтобы сталкиваться кожей и не обращать внимания на пошлые звуки.
Женя не может больше терпеть — трёт клитор, пока Илья облизывает её соски, вбирает губами кожу на груди, посасывая, лаская языком. Долго она так не продержится, нужно большее, другое.
Женя обхватывает бёдра Ильи ногами, притягивая ближе. Его тело в луче кислотно-салатового цвета выглядит произведением современного искусства — скульптурой в клубном неоне с блестящими от пота мышцами.
Свет как будто является третьим действующим лицом, играет по своим правилам, одаривает своим вниманием, когда пожелает, задаёт настрой. И все чувства обостряются, становятся такими же ядрёными, насыщенными, жгучими, словно не совсем естественным. Кажется, что ночь закончится совсем, и этот свет вместе со всеми эмоциями бесследно исчезнет.
Но здесь и сейчас они есть, они вместе: тело к телу, глаза в глаза.
Надев презерватив, Илья входит не медленно, но и не резко, сразу же подстраиваясь под нужный ритм, ищет правильный угол.
Держась руками за края стола, Женя мечется, насаживается глубже, бормочет что-то, сама не понимая что. По её шее стекают капли пота, волосы наверняка сбились в воронье гнездо, на лице — форменное безумие. Но сейчас ей всё равно, как она выглядит, потому что знает, что в глазах Ильи она прекрасна.
Стол трясётся.
— Боже, ты охренительная, — выдыхает Илья. Он упирается ладонями и лбом в стеклянный столик за её плечами и вдалбливается, нависнув всем телом, приятной, знакомой тяжестью. Нежно убирает налипшие на её лоб волосы, глубоко и чувственно целует.
И хотелось продержаться дольше, но сегодня у них всё в какой-то безумной, больной спешке, и Женя тонет, теряется в диком желании раствориться полностью, не разделяться ни на долю секунды, быть одним целым, поэтому кончает слишком быстро, схватив Илью за руки и неровно переплетя их пальцы.
Илья кончает следом, почувствовав, как она сжалась вокруг его члена в оргазме. Его лицо с ярко-голубым лучом поперёк лба, искажённое наслаждением, выглядит вырезанным из мрамора. Женя проводит по его переносице указательным пальцем. Смеётся, потому что ей хорошо, она абсолютно счастлива. Воды бы и сигаретку, но с этим можно и подождать.
Женя затихает, раскинув руки и безвольно свесив ноги, лежит на столе, как забытая игрушка. Сил двигаться нет, но это и не важно.
— А это точно тот самый стол, который не видно на камерах?
— Если нет, то кто-то хорошо провёл утро вместе с нами.
Импульс
Он слишком ценный кадр. Он нужен на Земле. Его талант принадлежит людям, нельзя так беспечно разбрасываться дарованным высшими силами. Данил слышит это с самого детства. Одну и ту же скучную мантру, которую вдалбливали ему в голову десятилетиями.
Данил сидит в кресле в Центре управления полётами и выполняет свою работу. Прокладывает маршруты, следит за состоянием навигационных систем звездолётов, консультирует астронавтов. Руки порхают по проекционной панели. В наушниках звучат голоса сразу трёх команд, находящихся невозможно далеко от Земли. На работе он не помнит себя, забывает про обед и своё имя. А по ночам ворочается в постели, мечтая о выкрашенных в чёрный губах и ледяной космической пустоте. Губы влекут, манят, сбивают с правильного пути.
Он вундеркинд, гений, гордость нации. Он себе не принадлежит. Ей он не принадлежит тем более. У них бы ничего не получилось. Он всю жизнь греется в лучах общественной любви, а она изгой, выдворенный на задворки социальной жизни.
Он знает, что мог бы стать лучше. Мог бы реально чувствовать звездолёты, а не действовать, полагаясь лишь на интуицию и знания. Одна небольшая железка в мозгу, и он будет не управлять кораблём, а быть им. Совсем как она… Юлька Сергеева. Он мечтал о ней со времён универа, когда над ней издевались и за чип, и за внешний вид. У неё были выбеленные волосы, спускающиеся ниже талии, на руках гремели браслеты и выстраивались рядами кольца, на груди болтался здоровенный фиолетовый камень. Её юбки по-цыгански обвивались вокруг стройных ног. А на лице всегда был густой слой косметики: лиловое под глазами, чёрнотой манящие губы. Современные девушки так не одевались и не красились, в моде был минимализм и практичность — в самый раз для их бездушного времени.