Это бесполезно. Наши отношения так или иначе должны были завершиться.
“И жили они долго и счастливо” — это не про нас. Будь счастлив. Забудь меня. Но помни, что я тебя не забуду никогда».
***
Я всегда был хорошим мальчиком! Очень правильным и послушным. Поэтому я не искал её, не ковырялся в своей кровавой ране пальчиком, даже не плакался никому в жилетку. Я просто жил бледной тенью самого себя. Пытался выдавить из себя всё то, что когда-то питало мою любовь. Пока я всем этим занимался, чуть не умер. Я не выходил из своей студии. Время от времени заказывал доставку еды домой. Не подходил к мольберту. Просто валялся на своём диване и пытался понять, как же мне жить дальше. Решение навсегда оставить живопись пришло как-то спонтанно. Но было окончательным и бесповоротным.
А потом приехал дядя. Консьерж дома сообщил ему, что очень обеспокоен тем, что я уже целый месяц сижу взаперти. Он заставил меня одеться, собрать свои вещи, и мы вместе с ним зачем-то поехали во Флоренцию.
— Я привёз тебя сюда потому, что это самый удивительный город в мире. Им можно восхищаться, восторгаться, поражаться всему тому, что здесь есть, но чужаку полюбить его нельзя. Это же не Венеция. Я хочу, чтобы ты в этом городе понял три очень важные вещи. Прежде всего это, конечно, что именно здесь можно сполна осознать суть той революции, которая
обеспечила поразительный переход живописи с дерева на холст. Я уверен, что тебе надо в эту знаменитую галерею ходить до тех пор, пока ты не постигнешь эту тайну. Вторая вещь абсолютно не связана с искусством. Все знают, что флорентийцы ненавидят пизанцев, а пизанцы ненавидят флорентийцев. Причин этого никто не знает. Попробуй ответить на этот непростой вопрос. А потом напишешь мне об этом. Если, конечно, хоть что-то поймёшь.
— А тебе-то это зачем?
— Значит, ты всё-таки слушаешь меня? Насчёт пизанцев я, конечно же, пошутил. Этого никто не знает и никогда не сможет узнать. Тебе остаётся лишь принять как факт, что флорентийцы, живя на берегу реки, ненавидят воду и терпеть не могут рыбу. Радуйся тому, что они такие же мясоеды, как и ты.
Я слушал его в полуха. Мы сидели на огромной площади, где когда-то располагалось еврейское гетто. Рекламная растяжка на колоннах приглашала всех на выставку, посвящённую восточному путешествию Николая Второго. Как только я захотел что-то сказать, дядя меня перебил:
— Я был уже на этой выставке. И почему-то уверен, что ты и туда будешь ходить каждый божий день. Я тебя сюда привёз в основном для этого. Я уверен, что эта экспозиция способна открыть тебе новые горизонты. Сейчас ты ни от кого не зависишь. Твой галерист оказался очень хорошим знатоком своего дела. И у тебя на счету есть немалая сумма, которой тебе должно хватить на достаточно долгое время. Ну, конечно, если ты не будешь играть в казино и не подсядешь на наркотики. Делай всё, что хочешь. Но не смей возвращаться в Стамбул. Видимо, там тебе когда-то было очень хорошо, а потом стало очень плохо. Не возвращайся, пока не из лечишься.
Я пошёл на эту выставку. Русские историки очень любят писать о путешествии Петра Великого в Европу. А вот это путешествие царевича Николая в возрасте двадцати двух лет на Восток почему-то не является у них столь популярной темой. Я чётко расчертил весь этот маршрут. И решил проехать по нему. Не пользоваться самолётами, не стараться как-то облегчить себе все тяготы этого путешествия, а провести его так, как это было сделано много лет тому назад моим великим предшественником.
Пока я готовился к этому путешествию, ходил на эту выставку действительно каждый день. Там я впервые увидел вместе все три работы Малевича: «Чёрный квадрат», «Чёрный круг» и «Чёрный крест». Все знают о «Чёрном квадрате». Но мало кто подозревает, что это было задумано как триптих, состоящий из квадрата, круга и креста. Здесь всё было непросто. Все думают, что эти работы существуют в единственном экземпляре. Но Малевич, как великий мистификатор, писал их не раз. Притом в разные годы и не всегда указывал точную дату. Это, кажется, называется сознательной фальсификацией.
Представленные здесь произведения искусства, так или иначе связанные с этой поездкой царевича, представляли собой фантастическую смесь примитивного и классического искусства с авангардом. Мои ежедневные походы на эту выставку завершились тем, что со мной захотел побеседовать куратор этой выставки. Мы увиделись. Не наговорившись досыта в самом музее, мы продолжили нашу беседу за обедом.
— Если бы мы захотели выставить даже малую часть тех предметов искусства, что приобрёл царевич во время своего путешествия, нам явно не хватило бы пространства, чтобы их продемонстрировать. Но у нас не было такой цели. Мы всего лишь планировали раскрыть всё то многообразие культур, с которым пришлось столкнуться будущему царю. Ну и, конечно же, мы оставили вне внимания вы ставки всё то, что было связано с Японией и с тем знаменитым покушением.