После того, как Тюлькин продал машину Валерке-прорабу, здоровье его начало поправляться, а призрак Ханыгина больше не являлся.
ГОРДЫЙ ЧЕЛОВЕК
Полночь. В караульном помещении горпромкомбината допрашивают электрика Гену Назарова, который, как гласит протокол, «задержан при попытке хищения трех 2-метровых трубок».
Задержанный, толстомордый парень с бачками а ля Фил Эспозито, в черном галстуке, завязанном большим узлом, сидит на табурете, одной рукой придерживая лоскут, оторванный от сильно расклешенных брюк, другой — обирая с себя клочья ветоши, нитки, бумажки. На лице его — скука и брезгливость.
Охранник Матвеич, в длинном дождевике, рассказывает, горячась и размахивая руками:
— Значит, слышу — скребется кто-то… «Кто там?» Молчок… «Бобик! Фас!» Бобик цоп его за штаны и — выволок голубчика на свет божий! Он, значит, в мусорный контейнер забился, прижухнулся там, чисто мышь… А за оградой другой поджидал, услышал шум — чесанул, как заяц!
— «Заяц», «мышь»… — недовольно говорит Назаров. — Если хотишь знать, неприлично сравнивать человека со зверями… в присутствии его самого… Показывать пальцем… нетактично! Унижает человеческое достоинство… А человек звучит гордо — слыхал небось? Да где тебе!
— А зачем ты по территории шастал?
— Собак натравливать на людей — пошлость, — не слушая, продолжает Назаров. — Собака в наш электронный век — архаизм, консерватизм… Почем я знаю, может она бешеная… Сейчас собак только в квартирах держат, да не дворнягу какую!
— Что вы делали на территории? — спрашивает заспанный, небритый начальник охраны, пишущий протокол.
Задержанный молчит, за него отвечает сторож:
— Да палки эти хотел слизать… Уж и к забору их приволок… Добро бы путное что… На кой они тебе?
— Могу объяснить, если хотишь знать, — надменно отвечает Назаров. — Для дизайна, ясно?
— Чего-чего?
— Дизайна, русским языком говорю! Ну, как тебе объяснить… Вот в мещанских кругах — обстановка, а у нас, у современных людей, — дизайн… В ванную мы с Галкой приобрели модерные занавески импортные, а повесить не на что…
— Неужели другого ничего не нашел?
— Другое не подойдет, нужно — в тон, стиль чтоб был, эстетика! Не в колхозе живем…
— Сам-то ты давно оттуда? — обижается сторож.
— То — пройденный этап… — машет рукой Назаров. — Моя Галка по эстетике и дизайну здорово петрит! Престижные книжки никто лучше ее не достанет: подписные, «Анжелику» в двух томах, «Мастер и Маргарита» писателя Булгакова — самый теперь престижный считается!
— Это она тебя под забором дожидалась? — любопытствует сторож.
Закончив писание, начальник охраны подает протокол задержанному и протягивает ручку:
— Прочтите и распишитесь…
Назаров, небрежно пробежав текст, достает из кармана собственную ручку с множеством разноцветных стержней, долго выбирает цвет, наконец останавливается на красном, вычеркивает из протокола слово «хищения» и пишет сверху «взятия». Потом расчеркивается и встает с табуретки.
— Ну я пошел…
— На черта тебе лезть понадобилось? — допытывается сторож. — Эти палки попросил бы — тебе и так дали…
— Буду я еще просить, унижать достоинство… — фыркает Назаров. — Я — гордый человек!
И, придерживая лоскут разорванной штанины, он выходит на ночную улицу.
ТРУДНОЕ ПОЛОЖЕНИЕ
В последнее время наш шофер Витя Филюшкин начал сомневаться: мужчина он или нет?
С одной стороны, все мужское вроде бы при нем: усы там, бритва, штаны… (Однако в штанах нынче и женщины щеголяют!)
А вышло так. Получил Витя получку и, как водится, всю до копейки вручил супруге Соне. Себе только рупь тридцать семь оставил на непредвиденные расходы. Потом вышел на кухню, где у него гостила мамаша. А та покачала головой и говорит:
— Гляжу я — не мущина ты! Нет — не мущина!
— Чем же я не мужчина? — поинтересовался Витя.
— Настоящий мущина, он — хозяин в доме! Ты вот выкинул Соньке получку, и горя тебе мало: как она потратит — может с толком, а может завертит хвостом, и ну совать, куда попало! А мущина — он с жены за каждую копеечку отчета стребует! Мущина, одним словом, а не губошлеп вислоухий!
Пошел Витя в комнату к супруге, сообщил ей о введении с нынешнего дня строгой отчетности. Соня скривила губы и с презрением произнесла:
— Эх, ты! Сразу видно — не мужчина!
— Чем же я не мужчина? — поинтересовался Витя.
— Настоящий мужчина в бабские дела не вмешивается! — пояснила супруга. — Ему стыдно унижаться до такой мелочности, чтобы жену контролировать да копеечки считать! У него — душа широкая, если он, конечно, мужчина, а не скряга какой, хуже бабы!