Экономиста Егорова — ввиду его малой загруженности — откомандировали к проходной в качестве наблюдателя.
Он то и дело прибегал с сообщениями:
— Петренко задержала!
— Лидочка попалась! Плачет, бедненькая…
Веселье значительно ослабло, когда пришел мастер погрузки и сообщил, что грузчики собираются увольняться.
— Где я грузчиков возьму! — кричал он, чтоб было слышно в кабинете директора и главного инженера. — Они так прямо и заявляют: раз нам не дозволено себе по рыбке на закуску взять, то будьте здоровы, живите богато, как в песне поется! И уйдут, если их не стимулировать!
— Один некомпетентный, умственно отсталый человек может все производство развалить, — мрачно пророчествовал Колесников. — В итальянской фирме «Фиат» был такой случай…
Он чуть ни оказался прав. Два дня завод работал спустя рукава: все только и делали, что расспрашивали пострадавших и ругали охранницу.
Вдобавок грузчики уже написали заявления об уходе по собственному желанию.
Неизвестно, что произошло бы дальше, но на третий день Иван Терентьич выздоровел, уселся на своем обычном месте, шурша страницами газет, накопившимися за три дня.
— Бандюга-то этот опять убег! — сообщил он юристу Ершову, шедшему через проходную.
— Какой?
— Да этот… как его… Что банк ограбил… В Австралии он оказался! Однако прихватить его не успели…
— А как шахиня поживает? — поинтересовался Ершов.
— Сурейя-то? Ей — что? Вот что любопытно: кто теперь у американских бандитов главным будет? Неразбериха там порядочная идет…
— А здоровье как?
— Да еще поработаю!.. — бодро ответил Иван Терентьич, и Ершов, успокоенный, отправился по своим делам, помахивая свертком с рыбой, который давно дожидались девушки из Госарбитража.
ОЛИМПИАДА ПЕТРОВНА
Рабочий день только начался.
Инженер Коля Попов, разложив на столе мелкие монетки, оставшиеся от зарплаты, производил какие-то сложные вычисления на пальцах и на бумажке.
Старший инженер Еремеев, составляя проект, докуривал уже четвертую папиросу.
Копировщица Томочка, поставив на электроплитку собственный чайник, шуршала бумагой, разворачивая бутерброды.
В этот момент с паническим шепотом «Олимпиада» ворвался в методкабинет сам начальник Карташов, плюхнулся на свое рабочее место и углубился в изучение первой попавшейся бумажки.
Коля сунул мелочь мимо кармана, и она со звоном раскатилась по всему полу.
Томочка запихала бутерброды обратно в сумочку, выключила плитку, а горячий чайник — в сейф.
Еремеев ничего предпринять не успел, поперхнулся дымом и закашлялся.
Вошла пожилая женщина, тонкогубая и востроглазая, с вороньим носом и в манто из сусликовых шкурок.
Не здороваясь, она окинула всех подозрительным взглядом, отворила платяной шкаф и с усмешкой, которую старинные писатели называли «сардонической», перевесила Колино пальто поверх Томочкиного, а на освободившиеся плечики водрузила свое манто.
Потом, усевшись в кресло, предназначенное для посетителей, принялась наблюдать за действиями Коли, ползавшего по полу в поисках закатившихся монет.
— Что, родненький? — наконец проговорила она. — Или уже бросил пивом-то надуваться?
— Почему вы так говорите, Олимпиада Петровна? — высунул Коля из-под стола свою смущенную румяную физиономию.
— Да вот, гляжу, деньжищ-то накопил — весь пол засыпал… Богатый стал!
— Я давно уже не надуваюсь… — сказал Коля. — После того нашего с вами разговора…
— Оно и видно! — усмехнулась Олимпиада Петровна. — Ты б здоровье хоть пожалел, если денег не жалко.
И повернула свой нос в сторону Еремеева, который все никак не мог откашляться:
— Вот еще один старатель: задыхается, а все курит, все цигарку свою сосет, расстаться не может! Добро бы уже здоровый какой курил, а то ведь — ходячая чахотка, а не человек!.. Вон какую гору окурков навалил, пеплу везде, как в свинарнике!
Олимпиада Петровна привстала с кресла и закричала, размахивая руками:
— Все помещение загадили, бездельники! Я кому говорила: чтоб у меня тут не мусорить! Чтоб у меня порядок был!
Томочка съежилась, стараясь не дышать, но Олимпиада Петровна подошла к ней и устремила палец на сухую колбасную кожуру, валявшуюся на полу:
— Сколько раз я предупреждала: у меня стряпню не разводить! Угощений не устраивать! Хочешь есть — дождись перерыва, иди в буфет! А тут — рабочее место!