— Столковывайтесь, — говорю Витьке с Зойкой, — заранее по-быстрому, кому из вас верхушку держать! Чтоб недоразумений потом не было…
Витька куражится:
— Я могу это дело и переиграть!..
Подхватила Зойка фату и застучала каблучками — на выход. Мамаша — за ней.
Свадебный стол Витька на свой счет приготовил, мы не растерялись и повернули его на праздник. Так что свадьба, можно оказать, состоялась, только без невесты. Да она и не нужна оказалось, потому что ее подружки все к нам примкнули, даже три лишних насчиталось. Одним словом, из угощения ничего не пропало, еще и за свои добавлять пришлось.
ЖАЖДА СЛАВЫ
За всю свою тридцатилетнюю жизнь скромный лаборант Гипропрома Гриша Лисавенко никаких выдающихся деяний не совершил, и его простодушная физиономия никогда не была увековечена в каком-либо из видов прессы под рубриками «Так поступают настоящие люди» и «Равнение на передовых». Не украшала она и такие рубрики: «Не в бровь, а в глаз» или «Герои не нашего времени».
Поэтому то, что произошло с Гришей на загородной массовке, организованной коллективом гипропромовских служащих, явилось неожиданностью даже для него самого.
Именно на массовке один из ее участников — предусмотрительного нрава экспедитор Ермолаев, истребив большую часть купленного в складчину пива, возымел желание полюбоваться видом реки с обрывистого берега. Он оступился и упал в речку. Ничем доселе не выдающийся лаборант Гриша Лисавенко, едва успев скинуть пиджак и брюки, как был — в трусиках, в носках и в ботинках, в рубашке с галстуком, завязанным «вечным узлом», — бросился в холодные речные волны и извлек несчастливца на берег.
И хоть дело происходило не на очень уж страшной глубине, так как речушка Ворона значительно уступала в размерах таким прославленным рекам, как Енисей или, скажем, Миссисипи, и уровень ее воды даже после дождей не поднимался выше пояса среднего купальщика, тем не менее все участники массовки встретили этот самоотверженный акт радостными возгласами, аплодисментами и поздравлениями. А одна девушка из машбюро даже надела на тонкую Гришину шею венок, сплетенный из васильков и ромашек.
Гриша некоторое время стоял посреди лужайки в носках, мокрой рубашке и с венком на шее, снисходительно принимая восторги зрителей, и постепенно на его лице появилось выражение торжествующего удовлетворения, как у чемпиона, возведенного на пьедестал почета.
Впрочем, сам спасенный почему-то не проявил особой благодарности и даже двусмысленно сказал:
— Теперь ты известный спаситель на водах. Тебе медаль надо выхлопотать «За спасение утопающего»!
— Это лишнее, — скромно сказал Гриша и, подумав, добавил: — На моем месте каждый поступил бы так!
В понедельник он, как ни в чем не бывало, явился на работу и сел возле своих пробирок и колбочек. На лице его по-прежнему было написано торжествующее удовлетворение, но видно было, что Грише не дает покоя какая-то мысль.
Наконец, он встал и отправился к председателю месткома.
Тот, как всегда, был обуреваем своими месткомовскими заботами и сейчас, надрываясь, кричал в телефон:
— Какой у тебя метраж! Метров сколько? Сделаем! Заявление подавай! Метраж укажи! Чтоб был метраж! Без этого нельзя!
Не отрывая одного уха от телефона, другое обратил к Грише:
— Тебе чего?
— Да вот… — начал, глядя в потолок, Гриша. — Насчет этого вчерашнего инцидента на реке… На случай, если местком вздумает чествовать меня… Премию там какую… Или там памятный подарок… То я заявляю, что каждый на моем месте…
Предместкома прокричал в телефон последний раз:
— Метраж должен быть точен, понял? Бывай! — положил трубку и успокоительным жестом выставил ладонь:
— Понял! Можешь не беспокоиться, ничего такого не будет! Наш местком на такую халтуру не пойдет, так что ты там в этом отношении не беспокойся! Конечно, каждый бы сделал. Речка — по колено, чего там…
Гриша, застенчиво улыбнувшись, пожал плечами и пошел отыскивать редактора стенгазеты.
— Насчет вчерашнего случая с Ермолаевым… — сказал он, осуждающе покачав головой. — Если б не я — неизвестно что…
— Это ты прав! — сказал редактор, доставая записную книжку и что-то в ней отмечая. — Вопрос, так сказать, назрел… Мы долго с ним нянчились, но теперь чаша терпения, как говорится, переполнилась; мы его, тек сказать, выставим к позорному столбу! Нельзя проходить мимо, как говорится!
— Да я насчет себя…
— А тебе чего бояться? — удивился редактор. — Ты ж трезвый был — и наоборот — его вытащил?