«Отделение милиции сообщает, что гр. Лутошкин А. С., 1940 года рождения, счетовод облпотребсоюза, находясь 17 июня 1976 года на стадионе, вступил в спор с неизвестным ему гражданином, в результате чего у собеседника оказался надорванным правый лацкан пиджака. На предложение мл. сержанта милиции тов. Орешкина проследовать в отделение оказал сопротивление, мотивируя это тем, что намеревается посмотреть конец игры. Ввиду того, что гр. Лутошкин А. С. спиртных напитков внутрь не принимал, а пострадавший отказался возбудить дело, объяснив, что оба являются болельщиками за разные команды, мы сочли возможным передать гр. Лутошкина на воспитание коллективу».
— Как он… Вообще-то? — спросил начальник, когда Лихонос перестал читать.
— Довольно смирный. Скромный даже, можно сказать. Молчаливый такой… Насчет того, что болельщик, — это правильно сигнализировали. Но больше ни в чем отрицательном не замечен… Нервный, правда. Как-то внес мне предложение доставать через местком билеты на футбол. Я, конечно, резонно возразил: что это за культмероприятие такое — футбол? Он обозлился, даже затрясся весь, начал кричать, руками махать — за футбол! А так — ничего…
— Ну так вот ты им и займись. Осудить, конечно, нужно его поступок как довольно неприличный. Ответ милиции послать: меры, мол, приняты. Узнай, почему нервный: может, дома что не так или еще что… Если нужно помочь чем, то помогите. Понял?
В обеденный перерыв, когда счетовод Лутошкин, щуплый, насупленный, в аккуратно отглаженном костюмчике, сидел в учрежденческом буфете и сосредоточенно вытряхивал из бутылки в стакан кефир, к нему подошел товаровед из соседнего отдела Иван Тимофеев и, стукнув о стол донышком двух бутылок пива, подмигнул:
— Давай, что ль? За твои подвиги!
— Какие это подвиги? — удивился Лутошкин.
— Рассказывай! Разрисовали ж тебя в «молнии». В отделе висит. Не видал еще? Ты чего там на стадионе натворил?
Лутошкин побежал в отдел: на большом листе бумаги был изображен верзила со звериной физиономией, который бьет кулаком в нос маленького человечка. От носа во все стороны летят искры величиной с блюдце. Внизу были стихи:
Лутошкин, изучив рисунок и стихи, быстро проследовал на место работы и, съежившись, уткнулся в бумаги. Но тут в отделе появился Лихонос. Он пожал руку Лутошкину, принес к его столу свободный стул и, усевшись, громко заявил:
— Пришел, Лутошкин, поговорить с вами начистоту! Как человек с человеком!
Сотрудники отдела перестали терзать счеты и арифмометры. Все, как по команде, повернули носы в угол, где стоял стол Лутошкина.
— Не годится так, Лутошкин! — укоризненно начал председатель местного комитета. — Вы понимаете, в какое время мы живем? Какой у нас на данном этапе лозунг: «Пусть земля горит под ногами хулиганов!» А вы продолжаете себя вести, будто этот лозунг вас не касается. Другое дело, если бы вы были какой опасный преступник: рецидивист там какой-нибудь, уголовник-бандюга, но ведь вы же не такой закоренелый хулиган? Признайтесь, не закоренелый же?
— Не закоренелый… — с трудом выдавил из себя Лутошкин.
— Ну вот! — обрадовался Лихонос. — И, надеюсь, вы намерены встать на твердый путь исправления?
— Намерен… — прошептал Лутошкин.
— Вот хорошо. А местком со своей стороны идет вам навстречу. Тут вот полгода назад вы заявление подавали… насчет помощи… Пожалуйста! Получайте! Но чтоб уже без этих, без эксцессов…
Проходили дни, и печальное происшествие на стадионе понемногу стало забываться. Один только товаровед Иван Тимофеев, встречая Лутошкина, сообщнически подмигивал:
— Ну как — на стадион ходишь? На двоих не сообразим? Хо-хо! Прикидывайся! Знаем!..
Но через две недели в облпотребсоюзовской стенной газете появилась статья Лихоноса «Об итогах работы месткома на ближайший отчетный период». После цифр, показывающих, сколько проведено собраний и докладов, Лутошкин с ужасом прочитал:
«В ряду мероприятий достойно внимания, например, мероприятие по перевоспитанию счетовода Лутошкина А. С., снискавшего печальную известность хулиганскими выходками в трезвом виде во внеслужебное время. Под влиянием коллектива он встал нетвердый путь исправления. Идя навстречу его потребностям, местком нашел возможным выделить ему десять рублей для лечения…»
После этого многие сотрудники стали разговаривать с Лутошкиным мягким, предупредительным тоном, каким разговаривают с тяжелобольным, сумасшедшим или морально неустойчивым. Легкомысленные счетные девицы, завидев его, переставали хохотать и сплетничать, а Лутошкин, проходя, опускал голову, подозревая, что речь шла именно о нем. Он похудел и побледнел.