– Я тебя не вытаскивал, – тихо произнес Шарль.
– Роботы?
– Нет. Кларк. Только у него скафандр сверхзащиты.
– Вот спасибо… похуже ничего придумать не мог? Значит, я ему теперь еще и жизнью обязан? Подарочек, однако... я же всегда плачу долги.
– Не нервничай, скафандр ему не понадобился.
– А что? Эта зверюга блондинов не ест?
– Ты был в обмороке, но рядом с тобой никого не было.
Маркиз вспомнил огромный смутный контур, щупальца, потрогал шею и предположил:
– Может, я невкусный?
– Вряд ли. Это чудище, как ты говоришь…
– Я не говорю, – перебил Маркиз.
– Ну хорошо, так думаешь. Оно ест все живое. Даже звездных инспекторов в скафандрах. Даже блондинов.
– А ты его видел?
– Я видел и чувствовал то же, что и ты.
– Лихо тебе пришлось, – посочувствовал Маркиз. Он не издевался. Еще кому-то довелось испытать этот кошмар – какая уж тут издевка. Знать, что сейчас тебя не будет, причем неизвестно, каким именно способом, чувствовать себя устрицей, которую сейчас проглотят и сколько будут переваривать, неизвестно, глотать этот туман… Не позавидуешь.
– Извини, Шарль.
– Что ты! Не нужно.
Шарль внимательно смотрел ему в глаза, а может быть, в душу. В душе было паршиво.
– Куда же оно делось, если его не Кларк укокошил?
– Его нельзя укокошить без аннигилятора, а аннигилятора нет даже у Кларка. Он спустился в овраг и почти сразу нашел тебя. Ты был один, тогда Шарль позвал меня: он не хотел, чтобы ты его видел.
– А Кларка позвал ты?
– Я. Я не мог тебе помочь. Против этого ветра нужна сверхзащита. Кларк ушел, ты был в обмороке… от перенапряжения. Чудища не было. Было вот это.
На его ладони лежал черный не отражающий света шарик. «Черная брызга».
– Ты свернул пространство, Дени.
1990
ЗЕЛЕНЫЕ ЧЕРТИ
– Маркиз, – жалобным шепотком позвал Люси – Маркиз, тебя спрашивают.
Маркиз не повернулся:
– Кто?
– Маркиза.
Впрочем, можно было вопроса и не задавать. Разве Люси осмелился бы обеспокоить Маркиза, если бы его искал кто-то другой. Ну, разве что Шарло. Для всего остального мира, включая иные миры, его сейчас просто не существовало.
– Скажи, что я в порядке.
Люси безмолвно исчез. Для такого гиганта он двигался на удивление легко.
Человек с нежной фамилией Люси и поэтическим именем Селестен производил устрашающее впечатление. Ростом он был чуть больше двух метров, плечищи имел такие, что в иные двери проходил только боком, руки были едва ли не до колен, а ладони – с хорошую совковую лопату. Это сооружение увенчивалось непропорционально маленькой головкой с низким лбом, крохотными вдавленными глубоко под обширные брови глазками цвета жухлых листьев, перекошенным разбитым носом боксера и пастью гориллы. Вдобавок это милое личико было покрыто неэстетичного вида шрамами и обрамлялось короткой щетиной неопределенного цвета, которую Люси поминутно причесывал, и двумя лопухами, которые не смогли прижать к черепу никакие схватки на ринге.
Двадцать пять лет назад Люси был классным боксером, потом побил не того и не там раз, другой – и его дисквалифицировали. Что он делал в последующие десять лет, знали только он да Маркиз. Сейчас Люси содержал ресторанчик, где кормили недешево и вкусно. Вышибала ему не требовался, достаточно было самому только показаться на глаза дебоширу.
За дегенеративной физиономией с узким лбом олигофрена успешно скрывался расчетливый и достаточно глубокий ум. Люси не боялся никого и ничего и нежно любил только одного человека. Для этого человека он готов был сделать все. В самом прямом смысле – все. То есть абсолютно. Много лет назад Маркиз оказал ему не так чтоб уж значительную услугу: выручил из неприятной ситуации, а потом пару километров волок на себе. Когда Люси это осознал, он проникся к Маркизу глубочайшей любовью. Главным образом его потрясло то, что внешне хрупкий Маркиз с его изящными руками и тонкой шеей тащил его некомпактные сто двадцать килограммов.
Маркиз тогда, правда, чуть не надорвался: он и сам налетел на нож, потерял довольно много крови. Но услуги такого рода он не считал чем-то особенным, оказывал часто, работа у него в конце концов такая была – людям помогать. Может, именно поэтому Люси и другие считали себя по гроб жизни обязанными.
Со временем Маркиз даже привык к верноподданническому отношению Люси. Люси гордился тем, что к нему Маркиз даже обращается за помощью, ведь этой чести он удостаивал совсем немногих. И «расслаблялся» Маркиз всегда только у Люси, потому что здесь ему не мешали и никого к нему не пускали. Только Люси видел Маркиза не только крепко пьющим, но и пьяным как бревно. И никогда ни о чем не спрашивал, разве что о меню. Если уж он решался Маркиза обеспокоить, то только по особо важной причине.